Сначала Генке показалось, что мама просто немного располнела. Хотя всё выглядело как-то странновато.
Талия у неё неожиданно округлилась, но в остальном она оставалась прежней.
Спросить напрямую было неловко — вдруг она обидится. Отец молчал, смотрел на маму с теплотой, и Генка решил тоже сделать вид, будто ничего особенного не замечает.
Однако вскоре живот стал явно заметнее. Однажды, проходя мимо их комнаты, он случайно увидел, как отец гладит маму по животу и шепчет ей что-то нежное.
Она же улыбалась с довольным выражением лица. Генке стало неловко от этой сцены, и он поспешил уйти.
«Мама беременна», — неожиданно понял он. И эта мысль не столько удивила, сколько ошеломила его.
Конечно, мама выглядела моложе многих матерей его одноклассников и оставалась красивой, но мысль о её беременности в таком возрасте вызывала у него внутреннее отторжение. Даже думать об этом было неприятно.
Откуда берутся дети, Генка уже давно знал, кое-о чём догадывался, но представить, что этим занимаются его родители, было выше его сил. Ведь это же не кто-то чужой, а именно мама и папа.
— Папа, мама ждёт ребёнка? — как-то раз осторожно спросил он. С отцом обсуждать это оказалось проще.
— Да. Мама мечтает о дочке. Хотя, наверное, смешно спрашивать, кого бы ты сам хотел — братика или сестрёнку.
— А в таком возрасте вообще рожают?
— В каком таком? Маме всего тридцать шесть, а мне сорок один. Ты что, против?
— А кто меня спрашивал? — резко отрезал Генка.
Отец внимательно посмотрел на него.
— Надеюсь, ты достаточно взрослый, чтобы нас понять. Мама всегда хотела дочку. Когда появился ты, мы жили на съёмной квартире. Она сидела дома с тобой, работал только я, денег едва хватало на самое необходимое.
Тогда мы решили повременить со вторым ребёнком. Потом умерла бабушка, и её квартиру отдали нам. Помнишь её?
Генка пожал плечами.
— Мы сделали ремонт, переехали туда. Когда ты подрос и мама устроилась на работу, с деньгами стало легче, я смог купить первую машину.
О дочке мы снова откладывали разговоры, всё думали, что успеем. А потом уже просто не получалось. И вот, когда мы перестали ждать…
— Теперь остаётся надеяться, что будет дочка, как мечтает мама. Конечно, она ещё молодая, но уже не девчонка. Поэтому постарайся хотя бы не огорчать её и не выводить лишними словами.
Подумай, прежде чем ответить грубо или сказать что-то резкое. Если что-то тебя тревожит — говори со мной. Договорились?
— Понял я, пап, — буркнул Генка.
Вскоре выяснилось, что и вправду родится девочка. В доме начали появляться розовые пелёнки, крошечные костюмчики. Генке они казались игрушечными, словно для кукол.
Поставили детскую кроватку. Мама часто выпадала из беседы, сидела с отрешённым лицом, будто прислушивалась к себе. Тогда отец тревожно спрашивал, всё ли в порядке. И эта тревога передавалась и сыну.
Лично ему ребёнок был безразличен, особенно сестра. Зачем ему возиться с пелёнками и слюнявчиками? Ему нужна была только Юля Фетисова. Раз родители хотят второго ребёнка — это их дело. Его же это почти не касалось. Даже удобно: внимание родителей будет сосредоточено на малыше, меньше будут придираться к нему. Хоть какая-то польза.
— А это вообще опасно? Ну, рожать в её возрасте? — спросил Генка.
— Определённый риск есть в любом случае. Конечно, маме тяжелее, чем тогда, когда она тебя ждала. Ведь она была на тринадцать лет моложе. Но мы живём не в глуши, а в большом городе, где есть врачи и современные клиники. Всё будет в порядке, — устало заверил отец.
— А когда? Через сколько?
— Что? Родит? Через два месяца.
Но мама родила на месяц раньше. Генку разбудил шум. Он услышал стоны и суету за стеной. Сонно моргая, он пошёл к родителям.
Мама сидела на смятой кровати, держась за поясницу, раскачивалась взад-вперёд, стонала. Отец метался по комнате, собирая вещи.
— Главное, папку с документами не забудь, — выдохнула мама, закрыв глаза.
— Мам… — позвал её Генка, сразу проснувшись от волнения.
— Прости, разбудили… Где же эта «скорая»? — бросил отец в пространство.
В этот момент в дверь позвонили. Отец рванул открывать. В комнату вошли фельдшер и врач, быстро подошли к маме, стали задавать вопросы:
— Схватки давно? Какой интервал? Воды отошли? — На все вопросы отвечал отец.
На Генку никто не обращал внимания, и он выскользнул. Вернувшись уже одетым, он увидел, как родители выходят из квартиры вместе с медиками. Мама в халате и тапочках держалась за руку отца.
— Я скоро вернусь. Приберись тут, — сказал отец и замолчал, потому что мама вскрикнула и повисла у него на плече.
Генка ещё долго стоял у закрытой двери, прислушиваясь к тишине. Потом посмотрел на часы: до школы оставалось два часа. Он сложил диван, собрал вещи, пошёл на кухню.
Отец вернулся как раз тогда, когда Генка собирался выходить.
— Ну что, родила? — сразу спросил он.
— Нет. Меня не пустили к ней. Чаю налей.
Генка поставил перед отцом кружку, сделал бутерброды.
— Я пойду?
— Иди. Я позвоню, как только будут новости.
В школу он опоздал.
— Крошкин удостоил нас своим появлением. Почему задержался? — строго спросил математик.
— Маме скорую вызывали, её увезли в роддом.
— Понятно. Садись, — смягчился учитель.
— У него мать рожает! — выкрикнул Фёдоров, и класс захихикал.
— Тихо! Крошкин, садись. И вообще, не понимаю, что тут смешного, — оборвал их учитель.
На последнем уроке зазвонил телефон.
— Можно выйти? — поднял руку Генка.
— Потерпи двадцать минут и убери телефон, — заметила учительница литературы.
— У него мать в роддоме! — снова крикнул Фёдоров, но теперь никто не засмеялся.
— Хорошо, иди, — разрешила она.
— Ну что, пап? — спросил Генка в коридоре.
— Дочка! Три сто! Уф! — выдохнул отец радостно.
— Ну как? — спросила учительница, когда он вернулся.
— Всё хорошо. Девочка, — отозвался Генка.
— Теперь Крошкин станет нянькой! — выкрикнул Фёдоров, и весь класс расхохотался.
На улице его догнала Фирсова.
— А сколько лет твоей маме?
— Тридцать шесть.
— Ты не подумай, я правда рада. Сестрёнка — это замечательно. А я одна, родители больше детей не хотели… — Они разговаривали, и впервые Генка почувствовал, что не против, что у него появилась сестра.
Через три дня маму выписали.
— Красавица! — сказал отец, глядя на дочь.
Генка красоты не видел: сморщенное тельце, красное личико, губы бантиком, носик кнопкой.
Для него эталоном красоты оставалась Фирсова. Потом сестра открыла беззубый рот и завизжала, покраснев. Мама прижала её к себе и стала баюкать: «Тс-с-с…» Было непривычно понимать, что его мама теперь мама ещё кому-то.
— Как назовём? — спросил отец.
— Василисой, — сказала мама.
— Звучит странно. В школе Васькой дразнить будут, — фыркнул Генка.
— Тогда Машей, в честь бабушки, — предложил отец.
Вся жизнь теперь крутилась вокруг Машеньки, как ласково называла её мама. Всё внимание было сосредоточено на её нуждах. На Генку почти не смотрели, лишь просили сбегать в магазин, вынести мусор, развесить бельё после стирки. Эти поручения он выполнял охотно.
Но однажды мама попросила его погулять с коляской, пока она займётся уборкой. Тут Генка воспротивился. Лучше пусть мама сама выйдет на улицу — ей полезнее подышать воздухом, а он уж лучше пол вымоет.
— Я с коляской не пойду, вдруг ребята увидят — засмеют, — буркнул он.
— Я её уже одела, вспотеет. И сам оденься теплее, холодно же. Заболеешь — Машеньку заразишь, а она ещё слишком крошечная, слабая, — ответила мама.
И вот он ходил по двору кругами с коляской, когда заметил Фирсову. Обычно она проходила мимо, делая вид, что не замечает его, а тут сразу подошла.
— Машенька! Какая славная, — восхитилась она и пошла рядом. Соседи приветливо улыбались, а Генка от смущения не знал, куда глаза девать.
Вечером мама баюкала Машку, напевала колыбельную. Генка слушал и сам незаметно задремал.
Но вскоре малышка заболела. Ночью поднялась высокая температура. Лекарство чуть сбило жар, но ненадолго. Всю ночь родители поочерёдно носили её на руках. Утром стало хуже: дыхание было тяжёлым, сбить жар не удавалось. Отец вызвал «скорую».
Генку никто ни в чём не обвинял, но он чувствовал вину и почти не выходил из своей комнаты.
— Дала нам жару, — сказал отец, когда машину «скорой» увезла маму с Машей.
— А она поправится? — робко спросил Генка.
— Конечно, должна. Сейчас есть лекарства, антибиотики… — уверял отец, хотя в голосе его звучала усталость.
Генке и не снилось, что будет так переживать. В школе отвечал сбивчиво, получил «тройку» по предмету, который знал наизусть. Вернувшись домой, застал отца на кухне. Тот сидел неподвижно, уставившись в пустоту. В груди у Генки кольнула тревога.
— Пап, что с тобой? Заболел? — спросил он.
Отец долго молчал.
— Нет больше нашей Машеньки, — глухо произнёс он.
Сначала Генка решил, что ослышался. Но смысл слов дошёл до него.
— Всё слишком быстро… Ничего нельзя было сделать… — отец закрыл лицо ладонями и то ли зарыдал, то ли зарычал от боли.
— Пап… — Генка подошёл, не зная, как поддержать. Отец крепко обнял его, и Генка впервые увидел, что папа плачет. И сам разрыдался навзрыд.
Он мечтал исчезнуть, умереть вместо Машки. Когда вернулась мама, её трудно было узнать — словно от неё осталась лишь тень. В квартире воцарились тишина и мрак, хотя за окнами светило солнце. Сердце Генки разрывалось от жалости к матери, к Машеньке и от ощущения собственной вины.
После похорон мама подолгу сидела у пустой кроватки. Ночью вскакивала, бежала туда — ей мерещался плач ребёнка. Отец с трудом уговаривал её вернуться в постель. Недели сменялись месяцами. Приближалась весна, но в доме царили пустота и скорбь.
— Пока дороги окончательно не развезло, надо отвезти кроватку и вещи на дачу. Иначе мама совсем с ума сойдёт, — сказал отец. — Я кроватку разберу, а ты сложи одежду и игрушки в пакеты.
— А мама? — спросил Генка.
— Ушла к тёте Вале. Ей не стоит это видеть.
За городом ещё лежал снег, солнце пробивалось сквозь серые облака. И вдруг Генка понял: Машенька никогда не увидит весну, не услышит гром, не будет щуриться от солнца. Слёзы сами полились, он затрясся в беззвучных рыданиях. Отец остановил машину.
— Подожди здесь, я посмотрю, что случилось, — сказал он, заметив впереди толпу и полицейские машины.
Генка тоже вышел. Красный смятый автомобиль сразу бросился в глаза. Водитель грузовика, сидя на подножке, бормотал: «На секунду только закрыл глаза…» У полицейского в руках была автолюлька с крохотным свёртком.
Генка подошёл ближе: в ней спала девочка, почти ровесница Маши.
— Представь, родители насмерть, а малышке хоть бы что, даже царапины нет, — сказал молодой полицейский.
Завыла сирена. Девочка проснулась и закричала — так похоже на Машеньку. Полицейский растерялся.
— Дайте мне. У меня младшая сестрёнка была… — Генка осёкся.
Полицейский колебался, но всё же передал ему люльку. Генка прижал малышку к груди — и та замолчала.
— Вот это да! Как у тебя получилось? — удивился полицейский.
— Девочку сюда, — подошёл врач. — Брат? Отдавай.
Но Генка шагнул назад.
— Её в больницу отвезут?
— Да. Там осмотрят, потом — в дом малютки или детдом.
— Пап… — Генка посмотрел на отца с мольбой. И тот всё понял.
— Может, нам разрешите забрать её? С ней всё в порядке. Мы недавно потеряли ребёнка… Жена тяжело переживает. Для неё эта девочка могла бы стать спасением, — заговорил отец.
— Да ради Бога. Обращайтесь в органы опеки, пишите заявление. Если родственников у девочки не найдут или они откажутся её забирать, тогда сможете оформить её на себя. Всё должно быть по закону. Давай, парень, не теряй времени.
Генка нехотя передал малышку врачу.
— А как её зовут? — спросил он.
— По документам — Василиса.
Они с отцом переглянулись, словно что-то невидимое связало их в этот момент.
— Ладно, поехали, — сказал отец и первым направился к машине.
— На дачу? — уточнил Генка, устраиваясь на переднем сиденье.
— Домой. На даче нам сейчас делать нечего. Эти вещи нам ещё пригодятся.
Генка немного успокоился, хотя сам удивлялся, почему так прикипел к чужому ребёнку.
— Пап, а если мама не захочет Василису взять? — неуверенно спросил он.
Дома мама сидела на диване, глядя в пустой угол, где раньше стояла детская кроватка.
— Вы вернулись? Дорога проезжая? — равнодушно спросила она.
— Мам, понимаешь, мы встретили девочку, Василису… — торопливо начал Генка, едва сдерживая волнение.
— Кого?
— Василису, — пояснил он. И вместе с отцом они принялись рассказывать про аварию.
Мама долго молчала, словно всё происходящее было с кем-то другим. Потом тихо сказала, что завтра сама поедет в больницу и всё узнает.
— Ура! — закричали Генка и папа почти в унисон.
«— Грустно всё это… — Катя опустила голову. — Какое детство без родителей?
Сколько она ни пыталась убедить себя, что детский дом — вынужденная мера, поверить в справедливость такого устройства мира никак не удавалось.
Странно было видеть, что большинство взрослых не замечают этого ужаса, пропитанного запахами казённого быта. Они спокойно приходят сюда на работу, выполняют свои обязанности и не видят в детских глазах безмолвный крик: “Заберите меня домой”.
…У взрослого всегда есть выбор. В отличие от ребёнка. И этот выбор почти никогда не бывает лёгким: он мучителен, полон сомнений. Но именно он может подарить надежду».
