— Как это вы покупаете квартиру? Мы столько для вас сделали! Неблагодарные, — возмущались свёкры.
— Я же предупреждал: не включай посудомойку после десяти. Весь дом гудит, мне невозможно отдохнуть!
Наталья застыла с тарелкой в руках. Владимир Сергеевич стоял в дверном проёме, плотнее запахивая махровый халат. Седые волосы после дивана торчали в разные стороны.
— Простите, я не хотела… — Наталья поставила тарелку обратно на стол. Остатки оливье уже присохли к фарфору.
— В чужом доме положено соблюдать порядки, — свёкор поправил очки на переносице. — Сколько можно повторять?
Наталья молча кивнула, уставившись на гору посуды у раковины. Салатницы, чашки, блюдца были навалены друг на друга. На плите застыла сковорода с подгоревшим маслом.
Владимир Сергеевич развернулся и, шаркая тапками, ушёл в коридор. Часы над холодильником показывали половину одиннадцатого. Наталья открыла кран и потянулась за губкой — горячая вода обожгла пальцы.
Она протирала пыль с фарфоровых пастушек в гостиной, когда за спиной послышалось знакомое покашливание.
— Опять не той стороной тряпки вытираешь, — Людмила Павловна стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. — Сколько раз говорить: микрофибра — для стекла, фланель — для фарфора.
— Хорошо, мама, — автоматически ответила Наталья, переворачивая тряпку. Четвёртый год одно и то же. Четвёртый год этого «временно».
Из кухни донёсся голос свёкра:
— Артём! Не держи ложку в кулаке! Как мужлан какой-то!
Трёхлетний сын сидел за массивным дубовым столом, ноги болтались в воздухе. Владимир Сергеевич навис над ним и поправлял пальчики на ложке.
— Пап, он ещё маленький, — попытался вступиться Игорь, но отец лишь махнул рукой.
— В нашем роду приборы держали правильно уже с двух лет.
Наталья прикусила губу. Четыре года назад, когда Игоря сократили с завода, они думали — протянут месяц-другой. Снимать квартиру было не по карману: откладывали каждую копейку на первый взнос по ипотеке. «Поживёте пока у нас, места достаточно», — великодушно сказала свекровь. Игорь нашёл работу через полгода, но зарплата стала вдвое меньше. А после рождения Артёма о своём жилье пришлось забыть: памперсы, смеси, врачи съедали все накопления. Так «на время» растянулось на четыре года.
Телефон завибрировал в кармане фартука. Мамин номер.
— Наташенька, перезвони срочно, когда сможешь поговорить наедине, — голос матери дрожал от волнения. — Помнишь дядю Костю, папиного троюродного брата? Он умер месяц назад и оставил мне участок под Клином. Я поговорила с риелтором — его можно продать очень выгодно. Деньги — твои, Наташ. На квартиру хватит: небольшую, но свою.
Наталья застыла с тряпкой в руке. Фарфоровая пастушка смотрела на неё розовыми щёчками, будто улыбаясь.
— Ты там задумалась? — раздражённо бросила свекровь. — Ещё весь сервант вытирать нужно.
Наталья проснулась от запаха подгоревшей каши: свекровь снова забыла выключить плиту. Спустившись на кухню, она молча соскребла пригоревшую корку со дна кастрюли. Руки работали на автомате, а мысли были далеко — в той квартире, о которой рассказывал Игорь.
Несколько дней она жила будто в тумане. Засыпая на узком диване в проходной комнате, представляла белые стены без потемневших от времени портретов чужих родственников. Видела детскую, где Артём сможет разбрасывать игрушки и не ждать окрика. И кухню — свою кухню, где никто не встанет за спиной с замечанием: «лук режешь не так».
— Опять в облаках? — свекровь вошла на кухню, шаркая стоптанными шлёпанцами. — Молоко-то купила?
— В холодильнике, — Наталья отвернулась к окну.
Вчера Игорь снова заговорил о квартире. Показывал на телефоне фотографии: обычная двушка в спальном районе — но их. Наталья видела, как он нервничает.
— Как скажем родителям? — спросила она тогда.
Игорь помолчал, потом обнял её за плечи:
— Разберёмся.
Но Наталья помнила прошлую попытку разговора. Тогда Владимир Сергеевич поднялся из-за стола, отодвинув недоеденный борщ:
— Мы вас приютили. Это ещё надо заслужить, вашу самостоятельность.
Теперь, вытирая тарелки полотенцем, Наталья чувствовала внутри что-то новое. Не страх — а твёрдость. Пусть будет скандал. Пусть неделями молчат. Она выдержит — ради Артёма, ради их маленькой семьи.
Артём раскладывал на полу пазлы, когда Людмила Павловна вошла в гостиную.
— Убери сейчас же! Через час гости будут!
Мальчик торопливо сгребал картонные кусочки в коробку. Один выскользнул, укатился под диван.
— Растяпа! — свекровь дёрнула его за руку. — В кого ты такой неуклюжий?
Наталья гладила в углу комнаты праздничную рубашку Игоря. На кухне гремела посудой домработница, нанятая специально к юбилею свёкра.
— Наташа, ты хоть платье приличное наденешь? — свекровь окинула её взглядом. — Не выставляй семью на посмешище перед Смирновыми.
К семи вечера квартира наполнилась гостями. Владимир Сергеевич восседал в кресле, принимая поздравления. На журнальном столике громоздились подарки — коньяк, книги, дорогая ручка.
Наталья поставила перед свёкром коробку с собранием сочинений его любимого автора. Треть зарплаты — но она надеялась хотя бы на перемирие.
— Спасибо, — сухо к…
Людмила Павловна разрыдалась, уткнувшись в платок:
— Мы вам помогали, а вы… неблагодарные!
— Это не неблагодарность, — твёрдо сказала Наталья, вставая. — Это обычная жизнь.
— Вон! — рявкнул свёкор и с силой швырнул салфетку. — Чтобы духу вашего тут не было!
Входная дверь грохнула за спиной. Наталья несла на руках сонного Артёма, Игорь волок сумку с детскими вещами — больше они схватить не успели. На лестничной площадке горела одна дежурная лампочка.
В машине повисло молчание. Артём сопел на заднем сиденье, уткнувшись носом в зайца. Игорь долго не мог завести мотор — руки заметно дрожали.
— Прости, — выдавил он, глядя на запотевшее лобовое стекло. — Я не думал, что отец так…
Наталья ничего не ответила. По щекам текли слёзы, а внутри было странно легко — будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак после долгого подъёма.
— Наташ, мне правда жаль. Я только сейчас понял, как тебе было. Каждый день.
Она повернулась к нему. В полумраке салона его лицо казалось совсем молодым — как десять лет назад, когда они только познакомились.
— Не надо, — прошептала она. — Мы справимся.
Игорь нащупал её ладонь и сжал холодные пальцы. Наталья переплела их со своими — крепко, как тогда, в парке, на первом свидании.
Машина наконец завелась. Они выехали со двора, оставляя позади освещённые окна квартиры свёкров. Артём во сне причмокнул, прижимая зайца ещё крепче.
— Куда едем? — спросил Игорь на светофоре.
— К маме. А завтра начнём искать своё.
Впереди была неизвестность, но Наталья улыбалась сквозь слёзы.
Картонные коробки громоздились в прихожей новой квартиры. Артём тащил через порог плюшевого медведя, волоча его по пыльному полу. Наталья распаковывала посуду, разворачивая старые газеты.
— Мам, а здесь можно прыгать на диване? — заглянул сын в гостиную.
— Можно, — улыбнулась она, и мальчик с разбега плюхнулся в подушки.
Игорь красил стену в детской. Светло-голубая краска ложилась неровно на старую штукатурку, но он старательно накладывал второй слой. Под ногами поскрипывал рассохшийся паркет.
— Стол привезли, — крикнул он из комнаты. — Завтра заберём, сосед на машине поможет.
Обеденный стол нашли по объявлению — массивный, с облупившимся лаком, но крепкий. Как и остальная мебель: комод из комиссионки, стулья — от знакомых. Только диван купили новый — для Артёма.
Вечером они сидели на кухне и пили чай из разномастных кружек. Артём рисовал за своим маленьким столиком, высунув язык от усердия. Не оглядывался, не вздрагивал от каждого шороха.
— Ты улыбаешься, — заметил Игорь, обнимая жену.
— Правда?
Наталья и не заметила. Последние недели они ни разу не поссорились. Игорь приходил с работы и первым делом обнимал её, а не шёл «отмечаться» у родителей.
Телефон молчал. Мать Игоря не отвечала на звонки, отец сбрасывал, ссылаясь на занятость. Игорь мрачнел, глядя на потухший экран.
— Они отойдут, — тихо сказала Наталья. — Время всё лечит.
Наталья переворачивала оладьи на сковороде, когда зазвенел домофон. Артём подбежал к трубке, вытянувшись на цыпочках.
— Кто там?
В динамике повисла пауза, потом раздался знакомый голос:
— Это дедушка. Откройте.
Игорь застыл с кружкой кофе на полпути ко рту. Наталья выключила плиту.
На пороге стоял Владимир Сергеевич. Седые волосы растрепал ветер, под глазами залегли тени. В руках он держал картонную коробку.
— Игрушки Артёма, — пробормотал он. — В гараже нашёл.
Артём выглянул из-за маминой спины и потянулся к коробке. Внутри лежали его старые машинки и конструктор.
Свёкор переминался с ноги на ногу, глядя куда-то поверх их голов.
— Мне кажется… — он откашлялся. — Я должен был раньше понять: дети имеют право жить своей жизнью.
— Проходите, — Наталья отступила в сторону. — Чай будете? Оладьи только что сняла.
Владимир Сергеевич медленно вошёл, оглядывая прихожую с самодельной вешалкой. На кухне из старого радиоприёмника лилась негромкая музыка. Стол был накрыт клетчатой скатертью, в вазе стояли сухие ветки рябины.
Он сел на предложенный стул и принял чашку. Артём забрался к нему на колени, показывая новый рисунок.
— Хорошо у вас, — тихо сказал свёкор.
Наталья кивнула. Ненависть ушла вместе со страхом. Здесь, в своих стенах, она могла быть собой.
