— Хватит с меня. Убирайтесь из моего дома, — Лена сорвалась и при всех гостях выставила свекровь из-за стола.
Лена проснулась в шесть, хотя будильник был поставлен на семь. Сердце так бешено стучало, будто она готовилась не к мужниному юбилею, а к экзамену, от которого зависит вся жизнь. Диме — тридцать. Гостей — двадцать. И среди них — Алла Викторовна, его мать.
Рядом мирно сопел Дима, раскинув руки поверх одеяла. Завтра ему на работу, а вчера он до поздней ночи возился с проектором, настраивал презентацию с детскими фотографиями. Лена аккуратно высвободилась из-под его руки и пошла на кухню. Кот Марсик потерся о ноги и требовательно мяукнул.
— Да-да, сейчас, — шепнула Лена, насыпая корм.
Она распахнула холодильник и принялась доставать продукты: мясо для жаркого, овощи для салатов, сливки для торта. Всё купила заранее — в лучших магазинах. На это ушла половина премии. Дима предлагал заказать готовый банкет, но Лена отказалась: нельзя было дать Алле Викторовне лишний повод придраться.
«Даже готовить сыну не захотела», — обязательно сказала бы она.
К восьми утра кухня уже пахла запечённым мясом, а на столе ровными рядами стояли тарелки с нарезками. Лена готовила своё фирменное жаркое по бабушкиному рецепту, когда в дверях появился Дима.
— Лен, ты чего так рано? — зевнул он и потянулся. — Я бы помог.
— Спи. У тебя сегодня праздник.
— У нас, — поправил он, обнял её со спины. — Не накручивай себя. Всё будет нормально.
Лена прижалась к нему, ощущая, как напряжение понемногу отпускает. Дима всегда умел её успокоить. За это она и полюбила его четыре года назад — рядом с ним она чувствовала себя защищённой. Даже когда «буря» приходила в лице его матери.
Алла Викторовна не приняла их отношения с первого дня. Точнее — не приняла Лену. До неё у Димы была Оксана: тихая, домашняя, мечтавшая о детях и уютном семейном гнезде. Алла Викторовна души в ней не чаяла, уже обсуждала свадьбу. А потом появилась Лена — с дипломом юриста, амбициями и рабочим графиком до девяти вечера. И Дима влюбился так, что забыл обо всём.
— Выскочка, — бросила тогда будущая свекровь, узнав про избранницу сына. — Карьеристка. Закружила голову моему мальчику.
Прошло три года. Они расписались. Сначала снимали квартиру, потом взяли ипотеку. Лена доросла до старшего юриста в компании. А Алла Викторовна так и не смирилась.
На каждом семейном сборе — дне рождения свёкра, Новом годе, Пасхе — она находила способ задеть невестку. Сначала намёками: «Оксана такие пироги пекла — пальчики оближешь» или «Раньше Димочка раньше домой приходил, а теперь всё на работе, потому что дома никто не ждёт». Потом пошло жёстче: «Когда вы нам внуков подарите? Время-то идёт» и «Карьера карьерой, а про семью думать надо».
Лена терпела. Где могла — избегала встреч. Но от родни и общих мероприятий не спрячешься.
А сегодня все эти люди придут к ним. В их дом. И Лена должна быть идеальной хозяйкой — доказать, что она достойна их сына.
К четырём часам квартира блестела чистотой, стол ломился от угощений, а Лена, переодевшись в новое платье — строгое, но элегантное, тёмно-синее, — встречала первых гостей. Пришли Димины коллеги, двоюродные братья с жёнами, тётя Маша с дядей Серёжей. Все принесли подарки, цветы, бутылки. Смех, объятия, поздравления имениннику.
Алла Викторовна с мужем, Виктором Степановичем, явились последними. Она была в строгом костюме, с недовольной складкой губ. Дима кинулся обнимать их.
— Мам, пап! Наконец-то!
— Добрый вечер, — сказала Алла Викторовна, окинув прихожую взглядом. — Ох, какой у вас беспорядок. Обувь стоит так неаккуратно. И кот опять тут крутится. Димочка, ты же знаешь, у меня аллергия.
Лена сглотнула. Обувь стояла на полке ровно — просто гости успели поставить свою рядом. А Марсик спокойно дремал на подоконнике и даже не подходил к двери.
— Мам, всё нормально, — сказал Дима уже не таким радостным голосом. — Проходите к столу.
Виктор Степанович неловко улыбнулся Лене:
— Добрый вечер, Леночка. Как ты?
— Добрый вечер. Всё хорошо, спасибо.
Они прошли в гостиную, где гости уже рассаживались за большим столом. Лена суетилась: подавала салаты, разливала напитки. Дима включил музыку, начал рассказывать институтскую историю — за столом смеялись.
Алла Викторовна сидела на почётном месте рядом с сыном и не притронулась ни к одному блюду.
— Что-то не так? — наконец не выдержала Лена, заметив, как свекровь отодвигает тарелку.
— Да нет-нет, всё замечательно, — улыбнулась Алла Викторовна так, что стало ясно: ничего не замечательно. — Просто боюсь, как бы мне не стало плохо. У меня желудок нежный, понимаешь. Он не привык к… экспериментам.
Над столом повисла неловкая тишина. Тётя Маша поперхнулась компотом. Один из Диминых братьев уставился в тарелку.
— Мам, — тихо сказал Дима. — Лена готовила весь день.
— Я же ничего такого не сказала! — Алла Викторовна развела руками. — Просто констатирую. Мне нужна диета. А тут столько майонеза, специй… Оксана всегда готовила лёгкое, помнишь?
Лена почувствовала, как внутри вскипает злость. Она отлично помнила Оксану по семейным фотографиям, которые Алла Викторовна до сих пор держала на комоде: милая пухленькая девушка с добрым лицом и пустоватым взглядом.
— А мне очень вкусно, — громко сказал Виктор Степанович. — Лена, ты умница. Жаркое — объедение.
— Спасибо, — выдавила Лена, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Минут двадцать за столом было относительно спокойно. Гости ели, пили, поздравляли именинника. Дима разрезал торт — трёхслойный, с ганашем и свежими ягодами — и все ахнули от восторга. Все, кроме Аллы Викторовны.
— Димочка, ты же знаешь, мне сладкое нельзя, — протянула она. — А выглядит так красиво… Жаль.
— Мам, ну хоть кусочек, — Дима уже заметно нервничал. Лена видела, как дёргается его бровь — верный признак, что он на грани.
— Не буду рисковать, — Алла Викторовна поднялась. — Пойду руки помою. У вас в ванной, надеюсь, есть… как его… жидкое мыло?
— Есть, — ответила Лена.
— Ох, — театрально вздохнула свекровь. — А у меня на него аллергия. Я же говорила. Димочка, ты забыл передать?
Лена прекрасно помнила тот разговор — три месяца назад. Алла Викторовна требовала, чтобы в их доме было только кусковое мыло, «как у нормальных людей». Лена тогда промолчала, но жидкое не убрала. В конце концов, это их квартира.
— Мам, там есть и обычное мыло, — устало сказал Дима.
— Ну ладно, ладно, — бросила она и вышла в коридор. За столом облегчённо выдохнули.
— Извините её, — пробормотал Виктор Степанович. — Она сегодня какая-то нервная.
«Она всегда такая», — подумала Лена, но вслух не сказала.
Когда Алла Викторовна вернулась, атмосфера уже была другой. Гости переглядывались, Дима сидел с каменным лицом, Лена наливала чай дрожащими руками.
— Знаете, — начала свекровь, усаживаясь, — всё думаю, почему мне так неуютно у вас в квартире. И поняла! Антисанитария. Кот везде ходит, шерсть летает. Я вот на кухню заходила — он, наверное, прямо на столе сидит, где вы готовите. Это же негигиенично!
Тётя Маша кашлянула:
— Алла, ну что ты… У многих коты есть.
— У многих. Но когда появятся дети, от кота придётся избавиться, — продолжала Алла Викторовна, не обращая внимания. — А дети… — она повернулась к Лене. — Когда же ты, дорогая, подумаешь о детях? Димочке уже тридцать. Время идёт, а ты всё в карьеру упираешься.
У Лены похолодели руки.
— Мам, пожалуйста, — сказал Дима. — Не сейчас.
— А когда? — повысила голос Алла Викторовна. — Я имею право знать, будут ли у меня внуки! Оксана мечтала о детях, я помню. Она говорила, что хочет троих. А ты? — она ткнула пальцем в Лену. — Ты вообще детей хочешь или тебе важнее твои суды да совещания?
И тут Лену прорвало. Она вскочила, и стул с грохотом отъехал назад. Марсик спрыгнул с подоконника и метнулся в спальню. В комнате стало так тихо, что слышно было только тиканье настенных часов…
— С меня довольно, — голос Лены звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Уходите из моего дома.
Алла Викторовна застыла, ошеломлённо приоткрыв рот.
— Что ты сказала?
— Я сказала: уходите из моего дома. — Лена ощущала, как подрагивают губы, но не отступила. — Я весь день стояла у плиты. Я потратила уйму денег, чтобы накрыть стол. Я хотела сделать этот вечер особенным для вашего сына, которого, между прочим, люблю. А вы с порога начали цепляться ко всему подряд: к обуви, к коту, к мылу, к еде. И теперь ещё лезете в нашу личную жизнь.
— Димочка! — Алла Викторовна резко повернулась к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
Но Дима молчал, уставившись в стол.
— Я не рожаю детей не потому, что мне важнее работа, — продолжала Лена, и глаза защипало от слёз. — А потому что мы с Димой пока не готовы. Мы хотим подождать, пока встанем на ноги. Разве это преступление? И почему вы постоянно ставите мне в пример Оксану? Дима выбрал меня. Меня! А не её. Смиритесь уже.
— Какая дерзость! — свекровь вскочила. — Виктор, ты слышишь?
— Слышу, — негромко ответил Виктор Степанович. — И знаешь, Алла, она права.
— Что?!
— Ты перегибаешь. — Он поднялся и положил ладонь жене на плечо. — Мы уходим. Прости, Дима. Прости, Лена.
— Да как вы можете! — взорвалась Алла Викторовна, но муж уже тянул её к выходу.
— Вы все против меня! — кричала она, натягивая пальто. — Я же мать! Я же о нём забочусь!
— Мам, лучше уйди, — тихо сказал Дима, не поднимая глаз.
Дверь громко хлопнула. Лена стояла посреди гостиной, дрожа всем телом. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь. Гости молчали, не понимая, как реагировать.
Тётя Маша первой подошла к Лене и обняла её:
— Девочка моя, ты всё правильно сделала. Она давно уже границы потеряла.
— Точно, — поддержал один из Диминых братьев. — Лен, ты молодец. Мы понимаем, как тебе с ней.
Дима наконец поднял голову. В глазах стояли слёзы. Он встал, подошёл к жене и крепко прижал к себе. Лена уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась по-настоящему — будто всё напряжение этого дня и всех этих лет наконец прорвалось наружу.
— Прости меня, — шептал Дима, гладя её по волосам. — Прости, что не остановил её раньше. Прости, что молчал.
— Я не хотела устраивать скандал, — всхлипывала Лена. — Я правда старалась. Но она…
— Я знаю. Я всё знаю.
Гости начали понемногу расходиться: неловко прощались, обещали позвонить. Тётя Маша задержалась дольше всех, помогая убрать со стола.
— Знаешь, — сказала она, складывая тарелки, — Алла всегда была такой. Всё контролировала. Даже когда Дима был маленьким, она опекала его на каждом шагу. А потом он вырос — и она растерялась. Боится, что он уйдёт от неё совсем.
— Но я же не отнимаю у неё сына, — устало сказала Лена, вытирая глаза салфеткой.
— Она так не чувствует. Для неё ты — угроза. Потому что ты сильная. Самостоятельная. Не та, какую она хотела видеть рядом с Димой. — Тётя Маша вздохнула. — Но это её проблема, не твоя. Ты держись.
Когда все ушли, Дима и Лена сидели на диване, обнявшись. Марсик вышел из спальни и запрыгнул к ним на колени, урча.
— Думаешь, она когда-нибудь меня простит? — спросила Лена.
— Не знаю, — честно ответил Дима. — Но это уже не так важно. Важно, что ты наконец сказала то, что давно нужно было сказать. А я… я должен был сделать это раньше. Я тебя подвёл.
— Не подвёл. — Лена сжала его руку. — Просто иногда трудно идти наперекор родителям.
— Но ты моя жена. Ты важнее.
Они сидели молча, слушая мурчание кота и редкий шум машин за окном. На столе всё ещё стоял недоеденный торт, горели свечи. Праздник сорвался — по крайней мере, не так, как они мечтали.
Но что-то изменилось. Что-то по-настоящему важное.
— Знаешь, — сказал Дима, — в следующий раз давай отметим просто вдвоём. Без толпы. Без… драмы.
Лена улыбнулась сквозь слёзы:
— Договорились.
На телефон пришло сообщение от Виктора Степановича: «Леночка, прости за Аллу. Я с ней поговорю. Ты была права. Держитесь». Лена показала Диме экран.
— Хороший у тебя отец, — сказала она.
— Да. Хороший.
Они сидели так, пока свечи не догорели и за окном не стало совсем темно. Впереди были непростые разговоры, натянутость, возможно — долгое молчание. Но впервые за эти годы Лена чувствовала: она отстояла своё право быть собой. В своём доме. Рядом со своим мужем.
И, наверное, этого было достаточно.
