— То есть ты серьёзно предлагаешь, чтобы я поехала и низко склонилась перед твоей матерью за то, что она наконец высказалась о своей собственной неадекватности?
— Может, накроем на стол фарфором? — Вера стояла посреди кухни, нервно постукивая ногтями по столешнице. — Тем самым, свадебным?
Илья нехотя оторвался от телефона:
— Она всё равно не обратит внимания. Просто сделай что-то обычное.
— Обычное? — усмехнулась Вера. — За пять лет я так и не поняла, что в её понимании считается «обычным».
Илья положил телефон в сторону и подошёл ближе, обнимая жену за плечи. От него исходил знакомый запах одеколона.
— Мама просто… своеобразная. Она не со зла придирается. Надо делать поблажку.
— Поблажку? — Вера выскользнула из его рук и повернулась к нему лицом. — На то, что она при каждом удобном случае старается меня унизить? В прошлый раз она вручила мне фартук со словами, что «не мешало бы научиться готовить что-то съедобное». А до этого прислала книгу «Как стать идеальной женой».
— Ну и что? — пожал плечами Илья. — Это просто подарки. Воспринимай легче.
— Это не подарки, Илья. Это намёки. Причём максимально прозрачные.
Вера распахнула холодильник и начала доставать продукты. Сегодня она собиралась приготовить что-то особенное. Возможно, если ужин выйдет действительно изысканным, свекровь хотя бы промолчит, а не начнёт раскладывать всё по косточкам, как обычно.
— Иногда мне кажется, что ты сама ищешь скрытый смысл в каждом её слове, — Илья налил себе кофе. — Она ведь просто заботится обо мне.
— Тогда почему она не допускает, что со мной тебе уже и так хорошо? — Вера схватила нож и резко принялась шинковать овощи. — За все эти годы она ни разу не сказала обо мне ничего хорошего.
— Наверное, говорила, ты просто не заметила, — отмахнулся Илья.
— Правда? — Вера резко повернулась к нему. — Назови хоть один раз, когда она похвалила меня. Или хотя бы промолчала, не найдя повода уколоть.
Илья молчал, помешивая сахар в чашке.
— Вот именно, — сказала Вера. — Потому что такого не было.
Она вернулась к готовке. Илья, не найдя, что ответить, вышел из кухни, бросив напоследок:
— В шесть она придёт. Постарайся быть… ну, ты понимаешь.
— Какой? — не оборачиваясь, спросила Вера. — Невидимой?
В ответ последовал лишь тяжёлый вздох.
Маргарита Степановна моментально преобразилась. Её лицо расплылось в улыбке, она вскочила с места и распахнула руки:
— Илюша, сыночек мой! Ты похудел? Вас там, похоже, вообще не кормят?
Вера только закатила глаза и вернулась на кухню — накрывать на стол. Через приоткрытую дверь она слышала, как свекровь расспрашивает сына о работе, здоровье, планах. В её голосе звучало восхищение, каждое слово сопровождалось восторженными вздохами. Почему же с ней, Верой, она даже видимость вежливости не могла изобразить?
Когда всё было готово, Вера пригласила их к столу.
— О, даже скатерть постелила, — заметила Маргарита Степановна, усаживаясь. — Прогресс.
Вера аккуратно выставила блюда — утку, гратен, салат. Всё выглядело как из гастрономического каталога — она действительно вложила душу.
— Утка с яблоками и апельсинами, — объявила она. — Приятного аппетита.
Свекровь с подозрением посмотрела на тарелку, затем взяла нож и вилку, отрезала микроскопический кусочек и положила его в рот. Вера и Илья замерли в ожидании.
— Сухо, — наконец вынесла приговор Маргарита Степановна. — Специй мало. Утка должна быть сочной.
Вера медленно вдохнула, сдерживая раздражение. Она знала, что блюдо получилось идеальным — и Илья это тоже понимал.
— По-моему, вкусно, — попытался поддержать он, отправляя в рот целый кусок.
— Это потому что ты не знаешь, что такое настоящая кухня, — отмахнулась мать. — В твоём возрасте твой отец уже водил меня по лучшим ресторанам города каждую пятницу.
Она театрально отодвинула тарелку и сделала глоток воды.
— Вы совсем не будете есть? — ровно спросила Вера.
— Боюсь, это невозможно, — сухо ответила свекровь. — Но ты не переживай, не всем предназначено быть хорошими хозяйками.
Что-то болезненно кольнуло внутри. Все усилия — и вот такой плевок.
— Мама, хватит уже, — вмешался Илья. — Вера старалась.
— Старалась, — согласилась она. — Но толку… Илюша, тебе нужна нормальная жена, а не это недоразумение, неспособное даже обед приготовить.
Вилка Веры с грохотом ударилась о тарелку.
— Маргарита Степановна, — она посмотрела ей прямо в глаза, — пожалуйста, прекратите меня унижать.
— Она ещё и голос подаёт! — всплеснула руками свекровь, обернувшись к сыну. — Видишь, до чего дошло?!
— Вера… — начал Илья предупреждающе, но жена перебила:
— Нет, Илья. Я больше не собираюсь молчать. Пять лет я слушаю, какая я бесполезная, неуклюжая, страшная. Пять лет стараюсь понравиться человеку, который заранее решил меня ненавидеть. Всё. Хватит.
Маргарита Степановна вскочила так резко, что стул полетел назад:
— Ты мне ещё указывать будешь?! Сына моего утащила, а теперь права качаешь?!
Она метнулась через стол, пытаясь царапнуть Веру. Илья едва успел перехватить её за руки.
— Мама! Успокойся!
Но та будто обезумела, вырываясь:
— Отпусти! Я ей покажу! Она у меня узнает!
— Вот кто она на самом деле! — Вера отступила, глядя на свекровь. — Неуравновешенная истеричка! Не удивительно, что твой отец не выдержал и ушёл!
Эти слова словно обрушили на Маргариту Степановну ведро ледяной воды. Она обмякла в руках сына, а потом вдруг расплакалась.
— Ты слышал, что она сказала?! — всхлипнула она, указывая дрожащим пальцем. — И ты позволяешь ей так говорить обо мне?!
Не дожидаясь ответа, она вырвалась, схватила сумку и выбежала за дверь, громко рыдая.
В комнате повисла тишина. Вера смотрела на мужа. Он стоял, не шевелясь, глядя на перевёрнутый стул.
— Ну что? — тихо сказала она. — Теперь ты понял, кто твоя мать.
Илья медленно повернулся. Вера вздрогнула — в его взгляде не было ни растерянности, ни злости. Только ледяная решимость.
— Нет, Вера, — сказал он. — Сегодня я понял, кто ты.
Телефон снова зазвенел спустя минуту. Вера тяжело вздохнула и всё-таки взяла трубку.
— Да.
— Нам нужно поговорить, — голос Ильи звучал уставшим и хриплым. — Я скоро приеду.
— Хорошо, — коротко ответила она и отключилась.
Она поднялась, поправила постель, умылась, поставила кофе. Все движения были автоматическими, как на автопилоте — отработаны за годы совместного быта. В голове всплывали рваные фразы вчерашних криков, перекошенное от ярости лицо Маргариты Степановны, её вытянутые руки с острыми ногтями.
Повернувшийся в замке ключ вывел Веру из оцепенения. На пороге появился Илья — небритый, с опухшими глазами, помятый, как будто его всю ночь таскали по подворотням.
— Вид у тебя… не самый лучший, — констатировала Вера.
— Ты тоже не сияешь, — буркнул он, проходя внутрь. — Есть кофе?
Она молча налила ему кружку. Они сели напротив друг друга, чужие, словно два соседа, случайно оказавшиеся за одним столом.
— Мама всю ночь рыдала, — сказал наконец Илья. — Ей пришлось вызвать врача, давление поднялось.
Вера спокойно сделала глоток.
— И ты хочешь, чтобы я сейчас испытывала чувство вины?
— Я хочу, чтобы ты проявила хоть немного сочувствия! — Илья с силой ударил ладонью по столу.
— А я хотела бы, чтобы ты хоть раз проявил сочувствие ко мне, когда она поливала меня грязью, — всё так же ровно ответила Вера.
Он шумно втянул воздух, пытаясь сдержаться.
— Послушай… я понимаю, у вас конфликт…
— Конфликт? — усмехнулась Вера. — Твоя мать меня презирает. Она годами делает всё, чтобы я чувствовала себя ничтожеством. Это не конфликт, Илья. Это психологическое насилие.
— Не преувеличивай, — отмахнулся он. — У неё просто… своё видение того, какой должна быть жена.
— И я под его описание не подхожу. Никогда не подходила и не подойду. Поэтому она считает нормальным меня унижать. И вчера, между прочим, чуть ли не бросилась на меня с кулаками.
Илья провёл рукой по голове.
— Вера… Утром мама снова звонила. Она всё ещё плакала. Сказала, что никогда тебе не простит этих слов. Ты должна попросить прощения.
Вера замерла, глядя на него в полном изумлении.
— Это я должна извиняться?
— Да, — жёстко ответил он. — Ты обязана. Поедешь к ней и скажешь, что перегнула палку.
— Я просто назвала вещи своими именами. «Ненормальная психичка». Это ещё мягко сказано.
Илья резко встал, его лицо вспыхнуло.
— Это моя мать! Ты не имеешь права!
— А она имеет право превращать мою жизнь в ад? — Вера тоже поднялась. — Почему ты ни разу не заступился за меня, но каждый раз бросаешься её защищать?
— Потому что она — моя семья! — выкрикнул Илья.
— А я? — тихо спросила Вера. — Я кто тебе?
Ответа не последовало.
— Вот видишь, — кивнула она. — Всё ясно.
— Просто поехали к ней, — устало сказал он. — Извиняешься ты, извинится она, и закроем эту тему.
Вера посмотрела на него — на уставшего мужчину, которого когда-то любила без памяти. И вдруг окончательно всё поняла.
— То есть я должна униженно просить прощения у человека, который хотел меня ударить… только потому, что это твоя мама? Нет. Никогда.
— Но так правильно! — повысил голос Илья.
— Я не поеду извиняться за то, что защищалась, — сказала Вера, скрестив руки. — Пусть она извинится за то, что пыталась на меня наброситься.
Илья медленно развернулся к ней. Его взгляд потемнел.
— Вера, это даже не обсуждается. Ты оскорбила мою мать — ты должна извиниться.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Я устала быть удобной мишенью. Хочешь — живи с мамой. Я в этом спектакле больше не участвую.
Илья шагнул ближе.
— Не забывай, в чьей квартире ты живёшь.
— В нашей, — чётко ответила Вера. — И я не собираюсь уходить только потому, что тебе удобнее переложить ответственность на меня.
— Тогда собирай вещи и уходи сам, — бросил он.
Она посмотрела на него — и впервые не почувствовала боли. Только пустоту.
— Да пожалуйста, — сказала Вера.
И действительно — сложила его одежду в чемодан, отнесла к двери.
— Ты серьёзно? — Илья стоял, ошарашенно глядя на своё имущество. — Ты реально выставляешь меня?
— Нет, — спокойно ответила она. — Я ставлю перед тобой выбор. Или ты — со мной. Или — с мамой. Третьего варианта нет.
— Значит, ультиматум, — процедил он сквозь зубы.
— Нет. Это просто граница, — сказала Вера. — Я больше не позволю вам двоим топтаться по мне.
Илья долго смотрел на жену. В его взгляде постепенно сменялись эмоции — сначала раздражение, потом растерянность, а затем что-то ещё, чего Вера не смогла сразу определить.
— Мама всегда была со мной, — наконец произнёс он. — Когда отец ушёл, только она тянула всё на себе, работала без отдыха…
— И теперь требует за это вечной благодарности, — спокойно заключила Вера. — Я понимаю, что ты ей обязан. Но это не даёт ей права разрушать нашу жизнь.
— Ты всё равно не поймёшь, — покачал он головой.
Вера тихо вздохнула:
— Возможно. Но я знаю одно — я не заслужила того отношения, которое получаю. И ты это понимаешь тоже.
Илья сжал ручку чемодана:
— Я не могу выбирать между вами двумя.
— Ты уже выбрал, — мягко, но твёрдо сказала она. — Каждый раз, когда молчал, когда она меня унижала. Каждый раз, когда смотрел в другую сторону. Каждый раз, когда говорил, чтобы я терпела.
Она распахнула дверь:
— Раз мать для тебя важнее — езжай к ней. А я не собираюсь просить прощения за то, что сказала правду.
Илья вышел, не оглядываясь. Вера тихо прикрыла дверь и, обессилев, осела на пол, прижавшись к холодной поверхности. Только теперь, когда всё произошло, её тело начало бить дрожь. Она обняла колени и заплакала — впервые по-настоящему за долгое время.
Неделя прошла как в тумане. Вера ходила на работу, механически выполняла привычные дела, по вечерам ужинала в одиночестве и смотрела сериалы, лишь бы не думать. Илья не звонил. Не писал. Она то брала телефон, то откладывала его, раздражаясь на себя за слабость — и снова брала.
На восьмой день раздался звонок. Сердце подпрыгнуло. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Илья.
— Чего ты хочешь? — спросила она, не открывая.
— Поговорить, — прозвучало за дверью. — Пожалуйста.
Она ненадолго замялась, но всё же повернула ключ.
Перед ней стоял уставший, исхудавший мужчина, с букетом её любимых розовых роз.
— Можно войти?
Она кивнула. Они прошли на кухню — то самое место, где случился их последний разговор.
— Я всё обдумал, — начал Илья, положив цветы на стол. — Ты была права.
— В чём именно? — спокойно спросила Вера.
— Во всём, — он опустился на стул. — Мама… действительно относилась к тебе плохо. А я делал вид, что не замечаю. Так было проще.
— Проще кому? — тихо спросила Вера. — Тебе? Или ей? Потому что мне — точно нет.
— Я знаю, — он кивнул. — Я поговорил с ней. Серьёзно поговорил. Сказал, что больше не позволю ей унижать тебя.
— И что она сказала?
— Что ты меня околдовала, — усмехнулся он горько. — Что я предал мать ради женщины, которая разрушит мою судьбу.
Вера лишь покачала головой:
— Разве ты ожидал другого?
— Нет, — признал он. — Поэтому я сказал ей, что пока она не извинится перед тобой, я с ней общаться не буду.
Вера молчала. Эти слова она мечтала услышать много лет.
— Ты правда так сказал? — она не удержалась.
— Да. И прости, что не сделал этого раньше.
Она смотрела на него и пыталась понять, что чувствует. Облегчение? Недоверие? Пустоту?
— Илья, — наконец произнесла она. — Я ценю, что ты всё осознал. Но проблема не только в твоей матери. Проблема в нас. В том, что ты годами ставил её выше меня. Как я могу поверить, что это не повторится?
Он хотел взять её за руку, но она мягко отстранилась.
— Нет, дай мне сказать. Когда мне нужна была твоя поддержка — ты ушёл к ней. Когда она на меня накинулась — ты заставлял меня извиняться. Когда я защищалась — ты угрожал выгнать меня из дома. Как после этого доверять тебе снова?
— Я не прошу сразу, — тихо сказал он. — Я прошу дать мне шанс всё исправить.
Вера подошла к окну, на секунду закрыла глаза. Ей казалось, что она снова стоит перед выбором. Но на самом деле всё уже решено.
— Нет, Илья, — она повернулась к нему. — Я не могу тебя вернуть. Не после всего. Ты уже сделал свой выбор тогда, когда вышел за ту дверь.
— Вера…
— Уходи, — она указала на дверь. — Возьми цветы и уходи.
Илья замер. Его губы дрогнули.
— Я люблю тебя.
— А я любила тебя, — ответила Вера. — Но любовь — это не повод терпеть унижение.
Она проводила его до двери и закрыла её — теперь уже окончательно.
