— Мои родители уже и так обеспечили нас всем необходимым! И жильё купили, и машину, и с твоим делом помогли! А теперь ты хочешь, чтобы они то же самое сделали и для твоей сестры? А она им кем приходится?!
— Слушай, у меня мысль появилась…
Голос Дениса прозвучал в тишине гостиной слишком жизнерадостно, вырывая Катю из полусонного состояния. Она лениво перевернула страницу модного журнала, не отрывая взгляда от яркой иллюстрации.
За широким окном двадцатого этажа загорались огни вечернего мегаполиса — знакомый, красивый и отстранённый пейзаж, давно ставший фоном их устроенной, уютной жизни. В воздухе смешивались лёгкий аромат дорогих духов и запах свежего кофе.
— М-м? Что именно? — рассеянно откликнулась она, не проявляя особого интереса.
Денис подошёл к дивану, где она устроилась, и сел на подлокотник. Его переполняла какая-то деятельная, почти мальчишеская энергия, которая всегда появлялась у него, когда рождалась очередная «великая» идея. Обычно это касалось его маленького бизнеса, который, как и вся их благополучная жизнь, был щедрым даром её отца.
— Про Алинку нашу. Она же через год получит диплом, выйдет во взрослую жизнь. Твоим родителям неплохо бы поторопиться, помочь девчонке.
Катя подняла глаза от журнала и с удивлением посмотрела на мужа. Слово «поторопиться», сказанное Денисом в адрес её отца, владельца крупной строительной фирмы, звучало странно и даже нелепо.
— Помочь? В каком смысле? Устроить её на практику? Думаю, папа согласится, если она сама попросит.
Денис снисходительно усмехнулся, словно она была ребёнком, не понимающим очевидного.
— Кать, какая практика? Я про реальную помощь. Настоящую. Квартирку бы ей прикупить, хотя бы однокомнатную, чтобы было куда уйти из родительского дома. Ну и с работой решить вопрос, разумеется. У твоего отца же связи повсюду, он легко пристроит её на тёплое место. Для них это элементарно.
В гостиной повисла короткая пауза. Катя сначала тихо хихикнула, решив, что это неудачная шутка. Но, заметив серьёзное, полное ожиданий лицо мужа, медленно положила журнал на колени. Улыбка исчезла, оставив на её лице выражение холодного недоумения. Всё вокруг — стильная мебель, мягкий свет лампы, огни города за окном — вдруг показалось декорациями к нелепому фарсу.
— Постой, — её голос стал низким и твёрдым. — Я правильно понимаю? Ты сейчас всерьёз предлагаешь, чтобы мои родители купили твоей сестре квартиру и устроили её на работу?
Он даже не уловил, что в её вопросе прозвучало осуждение. Он воспринял это как повод обсудить детали.
— А что тут необычного? — искренне удивился он. — Мы же семья. Одна большая семья. Твои родители помогли нам — и это естественно. Теперь должны поддержать Алинку. Всё логично. Это по-человечески. Не на улице же ей после института оставаться.
«Логично». Вот оно, его любимое слово. В его мире всё сводилось к простой схеме: если дали ему — обязаны дать и сестре. Просто потому, что они «одна семья». Катя медленно встала с дивана, положила журнал на столик и отошла к окну, повернувшись к нему спиной. Она смотрела на дальние огни, но перед мысленным взором стояло лицо мужа, искажённое самодовольной наглостью.
— Денис, — сказала она ровно, тщательно подбирая слова, чтобы не сорваться. — Когда мы поженились, родители подарили нам эту квартиру. Они купили тебе машину, чтобы ты мог удобно ездить. Мой отец дал тебе деньги на открытие бизнеса и до сих пор прикрывает твои провалы своими связями. Это помощь нам. Нашей семье. При чём тут твоя сестра Алина?
Он тоже поднялся, его голос приобрёл обиженно-обвинительный тон.
— Как при чём? Самое прямое! Она моя сестра! Значит, часть нашей семьи! Кать, ну ты же не вредничай. Для твоих это мелочь, пустяк. А для Алинки — старт в жизни. Разве ты не желаешь ей блага?
Он шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая его.
— Денис, разговор закончен. Этого не будет. Никогда.
Слово «никогда» ударило по нему, как пощёчина. Он застыл, и выражение благостного праведника на его лице исчезло, сменившись удивлением, которое быстро переросло в жёсткий гнев. Он перестал быть просителем за сестру — теперь он превращался в обвинителя.
— Значит, я не ослышался? Ты отказываешься помогать моей родной сестре? — он шагнул ближе, нарушая её личное пространство. Его голос стал резким, металлическим. — Я и подумать не мог, что ты способна на такое. Такой эгоизм!
Катя медленно обернулась к нему. Огни ночного города отражались в её глазах, делая их холодными и непроницаемыми.
— Это не эгоизм, Денис. Это элементарный здравый смысл. Почему мои родители, которые тебе вовсе не родственники, должны разруливать проблемы твоей семьи? У Алины есть мама с папой. Есть ты, её брат. Вот и помогайте ей сами.
Он презрительно фыркнул, отмахнувшись от её слов, словно от назойливого комара. Его лицо перекосилось от праведного возмущения.
— Мои родители? Да что они способны дать? Всю жизнь горбатились на заводе, а теперь у них пенсия — слёзы одни! И я? Ты же понимаешь, что мой бизнес только-только выбирается на поверхность! А твоим — это же сущий пустяк! Пшик! Для них квартира — как для тебя батон хлеба купить! Поделиться могли бы, им же не убудет!
В этот миг в душе Кати что-то надломилось. Та тонкая ниточка терпения, которую она годами сплетала, слушая его рассуждения о «справедливости», наблюдая, как он с самодовольной лёгкостью принимает дорогие дары её семьи, будто так и положено.
Всё его немое неблагодарство, вся его потребительская натура, которую она предпочитала не замечать, сконцентрировались в этой одной фразе — «могли бы и поделиться». Словно речь шла не о её близких, а о каком-то бездушном фонде, обязавшемся удовлетворять все его прихоти.
— Мои родители уже и так обеспечили нас всем необходимым! И жильё нам купили, и машину тебе подарили, и с делом твоим помогли! А теперь ты ещё хочешь, чтобы они то же самое провернули и для твоей сестры? Да кем она им приходится?!
Эти слова стали заголовком их ссоры. Точкой невозврата. Денис смотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на чужом, отвратительном для него языке.
— А-а, вот оно что! — процедил он сквозь зубы. — Вот твоё настоящее лицо! Всё ясно, чья ты дочь! Те же самые жирующие буржуи, которые сидят на своих сундуках с деньгами и давятся от жадности! Думаешь, я не вижу? Для вас люди — мусор! Родня, семья — пустое место, если выгоды нет!
Он ходил по комнате, размахивая руками, словно актёр на сцене. Каждое новое оскорбление было едче предыдущего. Он напрочь забыл, что стоит в квартире, купленной этими «буржуями», что сжимает ключ от машины, купленной ими же, что весь его «статус бизнесмена» — результат их помощи.
В его воспалённой голове он выглядел как Робин Гуд, борющийся за справедливость. А она и её семья — алчные богачи, не желающие поделиться объедками со стола.
— Ты живёшь на их средства и даже не осознаёшь этого! Сидишь тут, как царевна в башне, и разглагольствуешь о «здравом смысле»! А я знаю, что такое настоящая семья! Когда стоят плечом к плечу!
Катя молча наблюдала за ним. Внутренний гнев угас, оставив ледяное равнодушие. Перед ней был не муж, а чужак, обливаюший грязью её родителей, при этом стоящий на полу, который они ему постелили.
— Всё. Довольно, — иссяк его поток обвинений. Он резко остановился посреди гостиной. — Я не собираюсь здесь оставаться. В этой атмосфере жадности и лицемерия. Поеду к своим. К нормальным людям, которые знают, что значит долг и поддержка.
Он резко развернулся, прошёл в прихожую и с дёрганым движением сорвал с вешалки куртку. Катя не двинулась с места. Ни слова не сказала ему вслед. Лишь слушала. Слушала, как он яростно обувается, как гремят ключи. И потом — сухой щелчок замка входной двери. Этот звук был окончательным, как жирная точка в конце уродливого, затянувшегося предложения.
Когда за дверью всё стихло, тишина не принесла облегчения. Напротив — в квартире проступили звуки, которых раньше не замечалось: негромкое гудение винного шкафа, шуршание вентиляции, далёкий вой сирены.
Они были всегда, но голос Дениса, его постоянное присутствие заглушали их. Теперь они проступили, как очертания вещей, проявляющихся в темноте после того, как погас яркий свет.
Катя стояла у окна и смотрела на своё отражение в чёрном стекле. Она ожидала ощутить боль, обиду, может быть, пустоту. Но ничего этого не было. Его слова, особенно «зажравшиеся буржуи», подействовали, как хирургический скальпель, одним движением отрезав всё лишнее: иллюзии, привычки, компромиссы, которые она когда-то называла любовью.
Осталась только холодная ясность. Осознание, что все эти годы рядом с ней был не муж, а наглый, неблагодарный нахлебник, считавший её родителей своим банкоматом.
Она медленно прошла в маленький кабинет за стеллажом, опустилась в кресло и взяла телефон. Пальцы были спокойны. Она открыла список контактов, нашла номер отца, которому чаще всего звонила, решая дела бизнеса Дениса. Нажала «вызов».
— Пап, привет. Есть минутка? — её голос звучал ровно, безжизненно, словно диктор читал прогноз погоды.
— Катюша, конечно. Что случилось? — в голосе отца, как всегда, было спокойствие и внимание.
— Денис ушёл. Окончательно, — она не стала ходить вокруг да около. — Он решил, что вы с мамой обязаны купить его сестре квартиру и устроить её на работу.
На линии повисла короткая тишина…
Голос Кати в трубке звучал неестественно ровно. В нём не чувствовалось ни злости, ни боли, ни намёка на какие-либо эмоции. Это был тон человека, диктующего сухой деловой отчёт.
— Это всё серьёзно, Денис.
Его на секунду выбило из колеи это ледяное спокойствие. Он ожидал слёз, крика, обвинений — чего угодно, только не такой холодной отстранённости.
— Что значит «серьёзно»? Ты что, замки поменяла? Ты вообще в своём уме?
— Абсолютно, — ответила она тем же безмятежным голосом. — Можешь сообщить своей сестре, что в компании моего отца как раз освободилась вакансия. Твоя.
Денис замолк. Слова медленно доходили до сознания, пробивая корку его самоуверенности. Уволен? Как это — уволен? Ведь это его бизнес, его детище… созданное, правда, на деньги её отца. Мысль вспыхнула и тут же угасла, смытая новой волной ярости.
— Ты… Ты не имеешь права! Это моё место!
— Уже имела и воспользовалась, — бесстрастно произнесла Катя. — Ах да, ещё деталь: машину завтра утром заберут. Водитель подъедет к дому твоих родителей, оставь ключи у консьержа. Прошу, не усложняй.
Он стоял в безупречно тихом, просторном холле, прижимая к уху телефон, который превратился в орудие казни. Квартира, работа, автомобиль… Всё, что он считал прочным фундаментом своего успеха, рушилось на глазах, обращаясь в ничто от её спокойных, холодных слов. Он уставился на блестящую табличку с номером квартиры — ту самую, под которой ещё вчера мог видеть и свою фамилию. Теперь это была всего лишь чужая дверь с цифрой.
— Катя… — выдохнул он. Сам не узнал свой голос: в нём не осталось ни злобы, ни уверенности, только беспомощная, униженная просьба.
Но она уже не слушала. Её заключительная фраза прозвучала как выстрел, каждое слово было острым, как клинок. Это был не просто конец разговора — это был финал их совместной истории.
— Своей семье помогай сам, альфонс.
Трубка ответила короткими гудками. Денис медленно опустил руку, сжимавшую телефон. Он застыл перед закрытой дверью, в кармане которой лежал бесполезный кусок металла — ключ, утративший всякий смысл. Холл был наполнен тяжёлой тишиной. Он остался один. И впервые за долгие годы до ужаса ясно осознал: у него нет ничего по-настоящему своего…
