— Куда это ты направляешься?! К тебе ведь гости пожаловали! — удивилась свекровь, но в ответ услышала то, что и заслуживала.
Анна аккуратно раздвинула штору и выглянула на улицу. Привычный белый «Логан» остановился у ворот, следом подъехали ещё две машины. У девушки екнуло сердце от досады. Снова.
— Серёжа, — позвала она мужа, занимавшегося в тот момент ремонтом крана на кухне. — Твоя мама приехала. И не одна.
Сергей выглянул из-за стола, вытирая руки полотенцем.
— Опять? Мы ведь договаривались, что она будет заранее предупреждать.
Анна усмехнулась с горечью. Договаривались… Будто Валентина Петровна когда-либо держала слово, если дело касалось чужих интересов.
Полгода назад всё было иначе. Свекровь изредка звонила по праздникам, иногда заглядывала в их квартиру, но держалась отстранённо. Анна даже считала, что та не слишком её жалует. Но это было вполне терпимо — у каждой семьи была своя жизнь.
Всё изменилось после смерти бабушки Анны, оставившей ей по наследству дачный домик в живописном месте у реки. Дом был небольшой, но уютный, с верандой, оплетённой виноградом, с яблоневым садом и аккуратными грядками. Анна с детства проводила там лето и была привязана к этому уголку.
Не прошло и недели после оформления бумаг, как Валентина Петровна оказалась на даче.
— Решила проведать сына, — заявила она, переступая порог без приглашения. — Посмотреть, как вы тут обосновались.
Анна была воспитанной девушкой. Она накрыла на стол, заварила чай, подала домашнее варенье. Свекровь осталась довольна.
— Вот видишь, как ты умеешь быть гостеприимной, когда захочешь, — похвалила она невестку. — Так и надо принимать людей.
В следующий раз Валентина Петровна явилась с сестрой. Потом с соседкой. А затем — с тремя подругами сразу. И каждый раз говорила, что приехала к сыну, хотя хлопоты по угощению ложились на Анну.
— Аннушка, милая, — вальяжно устраивалась свекровь в кресле на веранде, — не поставишь ли чайник? И что-нибудь к чаю. У тебя же наверняка есть что-то вкусное.
Анна ставила чайник, нарезала пирог, приготовленный для себя и мужа, доставала банки варенья. Гости хвалили угощение, восторгались видом на реку, а Валентина Петровна величаво кивала, будто это всё её заслуга.
— Местность у нас замечательная, — говорила она. — И дом хороший достался. Правда же, Аннушка, повезло тебе с наследством?
После таких визитов Анна убирала со стола, мыла чашки, подметала веранду и с досадой думала, что её выходной вновь прошёл не так, как она планировала. Вместо книги в гамаке или ухода за грядками приходилось играть роль хозяйки для нежданных гостей.
Сергей сочувствовал жене, но серьёзных шагов предпринимать не решался.
— Ну а что ты хочешь? — говорил он. — Она же мама. И потом, они всего на пару часов.
— На пару часов? — возмущалась Анна. — Да они вчера с половины одиннадцатого до семи вечера просидели! Я весь день вокруг них крутилась! Подай, убери, принеси!
— Да ты утрируешь, — отмахивался Сергей. — Ну чай поставила, ну достала что-то к столу. Подумаешь, работа.
Но Анна знала цену этим «мелочам». Угостить пятерых, потом всё перемыть, проветрить комнаты от табачного дыма (подруги свекрови курили), вынести мусор. А ещё выслушивать поучения: как вести хозяйство, какие цветы сажать, и почему нынешняя молодёжь совершенно избалована.
Особенно изматывали наставления. Валентина Петровна обожала давать советы:
— Аннушка, почему у тебя такой беспорядок на столе? Вот я всегда держу его чистым.
— Аннушка, розы надо подрезать! Уже август.
— Аннушка, не пора ли вам подумать о ребёнке? Серёже ведь тридцать.
На последнее замечание Анна промолчала, хотя внутри всё кипело. Какое дело свекрови до их планов с мужем? И какое право она имеет распоряжаться в чужом доме?
А хуже всего было то, что Валентина Петровна явно считала дачу общесемейной собственностью. Она рассказывала знакомым о «наших местах», о «нашем доме», «нашем саду», словно забыв, что всё это досталось Анне от бабушки.
И вот сегодня всё повторялось вновь. С самого утра Анна собиралась заняться грядками, потом освежиться в речке и сесть с новой книгой. Но вместо этого ей предстояло ублажать свекровь и её приятельниц.
— Может, выйдем к ним? — предложил Сергей, застёгивая пуговицы на рубашке. — Хоть поздороваемся.
— Иди, — коротко бросила Анна. — У меня свои дела.
Она демонстративно достала из шкафа купальник и большое полотенце. На улице стояла жара, прохладная речка манила, и Анна твёрдо решила: сегодняшний день пройдёт так, как она запланировала.
С веранды доносились всё более громкие голоса. Валентина Петровна что-то оживлённо рассказывала, подруги восторженно поддакивали. Затем послышались шаги, и Сергей вернулся в дом.
— Мама говорит, что они с дороги проголодались, — произнёс он виновато. — Может, приготовишь что-нибудь?
Но Анна сунула купальник в пляжную сумку и уверенно пошла к выходу.
— Куда это ты направляешься?! К тебе ведь гости приехали! — возмутилась свекровь, появившись в дверях.
Анна остановилась и медленно обернулась. Лицо Валентины Петровны перекосило недовольство, а за её спиной торчали любопытные лица её спутниц.
— Гости? — переспросила Анна, и в её голосе прозвучала сталь. — Гости — это те, кого приглашают. Гости — это те, кого ждут. Гости — это люди, которые заранее спрашивают разрешения. А те, кто вваливается без предупреждения, ведёт себя как хозяин и требует еды, — это не гости. Это нахлебники.
Валентина Петровна вспыхнула и раскрыла рот, но Анна не дала ей вставить ни слова.
— Вы хотите знать, куда я иду? Я иду купаться. На речку, рядом со своим домом, который достался мне от моей бабушки. А вы, Валентина Петровна, можете угощать своих подруг чем угодно — но за свой счёт и своими руками. В магазине неподалёку полно колбасы, сыра и хлеба, а чай в шкафу. Не стесняйтесь!
— Да как ты смеешь…
— Как я смею? — Анна шагнула ближе, и свекровь машинально отступила. — А как вы позволяете себе являться сюда каждые выходные с подругами и устраивать из моего дома бесплатный санаторий? Как вы позволяете себе распоряжаться моим временем, моими продуктами и моей жизнью? Как вы смеете рассказывать всем, что эта дача — ваша?…
Подруги Валентины Петровны обменялись взглядами. Одна из них неловко прокашлялась.
— Валя, может, и правда мы не совсем кстати приехали…
— Ну что вы! — поспешно возразила Валентина Петровна, но в её голосе уже не звучала прежняя твёрдость. — Мы же родные! Анечка просто устала, поэтому и говорит всякое.
— Всякое? — Анна рассмеялась, но её смех прозвучал сухо и горько. — Всякое — это полагать, будто можно бесконечно пользоваться чужой добротой и это сойдёт с рук. Всякое — это думать, что если один раз промолчали, значит будут молчать всегда. Всякое — это обещать приятельницам отдых за чужой счёт.
Эти слова попали в самую точку. Валентина Петровна вспыхнула, а её спутницы с интересом уставились на неё.
— Так выходит, дача не ваша? — осторожно уточнила одна.
— Конечно, наша! — поспешно выкрикнула свекровь. — То есть… она общая… ведь сын…
— Сын тут ни при чём, — твёрдо произнесла Анна. — Дача принадлежит мне. Исключительно мне. И кого впускать сюда, решаю только я.
Она уже подошла к калитке, но обернулась.
— Ах да, Валентина Петровна. Передайте Сергею, что если он захочет поужинать, то найдёт меня у большого камня ниже по течению. А вас я прошу покинуть мой дом до моего возвращения.
— Анна! — позвал Сергей, но жена уже вышла за ворота.
Дорога к реке занимала не больше десяти минут через небольшой сосновый лесок. Анна шагала быстро, с каждым шагом чувствуя, как напряжение отпускает. Наконец-то она высказала всё, что копилось. Наконец-то поставила свекровь на место.
У воды царила прохлада и тишина. Анна сняла одежду, вошла в реку и поплыла к середине. Вода, прогретая августовским солнцем, мягко обнимала её тело. Она легла на спину и взглянула на голубое небо, по которому медленно плыли облака.
Спустя примерно час на берегу показался Сергей. Он сел на траву возле её вещей и долго молчал.
— Они уехали, — произнёс он наконец.
— Все? — спросила Анна, выходя из воды.
— Все. Мама сказала, что больше сюда не приедет. Что ты её унизила и выставила перед людьми.
Анна молча вытиралась полотенцем.
— Её подруги спрашивали, почему я не объяснил, что это твоя дача, — продолжил Сергей. — Мне было неловко.
— Неловко тебе? — Анна обернулась к нему. — А мне каково было каждые выходные превращаться в прислугу? Каково было слышать, как твоя мать приписывает себе мой дом?
Сергей тяжело вздохнул.
— Ты права. Мне следовало вмешаться раньше. Прости.
Они сидели рядом, слушая плеск реки и шелест камыша. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые тона.
— Понимаешь, — сказала Анна, — я не хотела её ранить. Но терпеть это больше не могла. Пусть лучше она считает меня плохой невесткой, чем я стану ненавидеть её за то, что она делает с моей жизнью.
— Она больше не появится, — повторил Сергей. — Обещаю.
Анна кивнула. Было немного горько — отношения со свекровью разрушились окончательно. Но вместе с тем пришло облегчение. Впервые за долгие месяцы она могла спокойно планировать свои выходные, не боясь неожиданного визита белого «Логана» с очередной компанией гостей.
— Пойдём домой? — предложил Сергей. — Я сам приготовлю ужин.
— Давай, — согласилась Анна. — Но сначала позвоню маме. Скажу, что завтра мы к ней заедем. Просто позвоню и спрошу, удобно ли. Так, как делают воспитанные люди.
Сергей улыбнулся.
— Намёк понял.
Они возвращались по тропинке через лес, держась за руки. Дача встретила их тишиной и спокойствием. На веранде остались лишь смятые подушки да пепельница с окурками — следы недавних визитёров.
Анна убрала мусор, поправила подушки. Завтра займётся огородом, как и хотела. Послезавтра сядет за книгу, которую давно собиралась прочесть. А, может быть, пригласит подругу Ольгу — ту, которая всегда звонит заранее и обязательно приносит к чаю что-то вкусное.
Настоящую гостью. Желанную гостью.
Поздним вечером, сидя на веранде с чашкой чая, Анна подумала: иногда нужно набраться решимости и сказать «нет». Пусть это кому-то покажется грубым, пусть обидятся — но право на собственную жизнь важнее чужого одобрения.
Валентина Петровна больше не приезжала на дачу. Иногда они встречались в городе, на семейных торжествах, и свекровь держалась подчеркнуто холодно. Но Анну это не тревожило. У неё был свой дом, свои выходные и её право решать, кого пускать в свою жизнь.
А возможность сказать «нет» — это тоже часть счастья.
