Нотариус позвонил на рассвете — именно так я узнала, что стала богатой
Телефон зазвенел так неожиданно, что я чуть не пролила растворимый кофе. Семь утра! Кому вообще приходит в голову звонить в такую рань? На экране — незнакомый номер.
— Алло, — мой голос был хриплым после ночи, проведённой за переводами.
— Анна Сергеевна? Это Соколов Игорь Владимирович, нотариус. Извините за столь ранний звонок, но дело не терпит. Нужно встретиться сегодня.
Я протёрла глаза. Нотариус? Что-то с квартирой? Только проблем сейчас и не хватало.
— Какое ещё дело? У меня сегодня три урока и две встречи.
— Речь идёт о наследстве. Подробности по телефону не обсуждаю. Жду вас к десяти, улица Ленина, 15.
Он отключился, а я осталась стоять с телефоном в руке. Наследство? От кого? Родителей нет уже пять лет, бабушка Лиза ушла три года назад. Ближайших родственников больше не осталось.
— Ну и дурочка ты, Ань, — пробормотала я. — Наверняка ошибка какая-то.
Оставшийся час металась по квартире. Почту проверила рассеянно — висело письмо от хозяина квартиры о повышении платы. Отлично. После увольнения из языковой школы денег едва хватало на аренду.
Холодильник встретил меня скромно: пачка творога, половина батона, банка маринованных огурцов. Прямо царский завтрак для «наследницы»!
— Господи, что за бред? — я захлопнула дверцу. — Похоже, очередное мошенничество.
Без двадцати десять я уже стояла перед дверью нотариальной конторы. Маленькое помещение с облупившейся краской не внушало доверия.
— Анна Сергеевна? — пожилой мужчина в старомодном костюме поднялся из-за стола. — Проходите, садитесь.
Я села, крепко держа сумку.
— Какое наследство? У меня никого не осталось.
Соколов открыл папку с бумагами.
— Вы знали Маргариту Петровну Савельеву?
Я нахмурилась. Имя будто слышала когда-то.
— Кажется, бабушка упоминала… Это сестра дедушки? Она ведь давно за границей.
— Верно. В семидесятых она уехала в Швейцарию. Две недели назад скончалась в Цюрихе.
— И при чём тут я? Мы не общались вовсе.
Соколов снял очки, протёр их.
— Вы указаны её единственной наследницей.
Я громко и нервно рассмеялась.
— Шутите? Дальняя родственница, которую я и не знала, оставила мне имущество? Похоже на аферу.
— Уверяю, это правда, — он протянул документы. — Вот свидетельство о смерти, вот копия завещания.
Я пробежала глазами по строчкам — и мир закружился.
— Четыре с половиной миллиона евро? Вилла в Италии? Акции? Это ошибка.
— Никакой ошибки. Маргарита Петровна владела сетью бутиков. Состояние — около шести миллионов евро.
— Но почему я? — я вцепилась в подлокотники.
Соколов достал конверт.
— Она оставила вам письмо. Возможно, там объяснение.
Руки дрожали, когда я раскрыла конверт. Ровный мелкий почерк:
*«Анечка!
Мы не знакомы, но я следила за твоей жизнью через старых друзей. После ухода моего брата Пети мне рассказывали о ваших успехах, об учёбе, о маме и папе. Как жаль, что их не стало так рано.
Говорят, ты на меня похожа — то же упорство, те же привычки. Писать тебе не решалась — зачем старухе лезть в жизнь молодой?
Все деньги я заработала сама. Защищай их, не дай никому отобрать. У тебя непростое время, знаю. Пусть это станет моей маленькой попыткой что-то исправить.
Твоя Рита»*
— Невероятно, — прошептала я.
Снова зазвонил телефон.
— Да, Анна Сергеевна рядом… Соединяйте.
Он передал трубку.
— Мсье Дюпре, исполнительный директор компании.
— Алло? — неуверенно.
— Мадемуазель Анна? — резкий голос с акцентом. — Жан-Пьер Дюпре. Мы удивлены решением мадам Савельевой. Нужно обсудить будущее фирмы. Встретимся в Цюрихе. Билеты уже заказаны.
Домой я вернулась словно в тумане. Крошечная студия казалась тесной и временной. В голове крутилась сумма: четыре с половиной миллиона евро.
— Вот это да, Ань, теперь ты богачка, — усмехнулась я, глядя на трещину в потолке.
Нашлась бутылка дешёвого вина. Налила в кружку. За незнакомую родственницу, которая изменила мою жизнь одним письмом.
— Ну-ну, смотри, чтоб тебя не обманули, — хмыкнул Витя. — А если и вправду разбогатеешь, не забудь того, кто тебе батареи чинил.
В аэропорт я ехала с бешено колотящимся сердцем. Всё время мучила мысль: а вдруг зря трачу деньги на билеты? Или ещё хуже — это какая-то криминальная схема?
Но в Цюрихе меня встретил водитель с табличкой «Ms. Saveljeva». Увидев свою фамилию, я даже вздрогнула. Черный «Мерседес» плавно тронулся с места.
— Первый раз в Швейцарии? — спросил он на ломаном английском.
— Да. И вообще впервые за границей.
— О! Мадам Маргарита много про вас говорила.
Я изумленно посмотрела на него:
— Вы знали мою родственницу?
— Конечно, я возил мадам больше десяти лет. Строгая, но справедливая. Часто упоминала племянницу в России.
Мы остановились у роскошного отеля. В холле меня уже ждала элегантная женщина лет сорока-пяти с идеальной укладкой.
— Мадемуазель Анна? Я Софи Бернар, личная помощница мадам Савельевой. Следуйте за мной.
В номере стоял поднос с фруктами, бутылка шампанского и… аккуратно разложенное черное платье.
— Мы заказали по вашим примерным параметрам, — пояснила Софи. — Завтра похороны. А вечером — ужин с руководством компании.
— А что насчет акционеров? Совета директоров? — вырвалось у меня.
Софи улыбнулась:
— Значит, вы хоть немного в теме. Мадам не зря на вас надеялась.
Она протянула мне папку:
— Здесь материалы по фирме. Жан-Пьер просил передать. Он настаивает на встрече до похорон.
— Тот самый директор, что звонил?
Софи замялась:
— Да. Но лучше держаться осторожнее. Он не очень доволен вашим появлением.
Она ушла, а я плюхнулась на кровать размером с мою кухню. Телефон пиликнул — Витя написал: «Ну что, ты уже миллионерша?» Я улыбнулась и сделала селфи на фоне вида на Цюрих: «Пока сама не верю».
Вечером раздался стук. На пороге — высокий седовласый мужчина.
— Мадемуазель Савельева? Жан-Пьер Дюпре. Нам нужно поговорить.
Сердце ухнуло куда-то в горло, но я пропустила его внутрь.
— Я не ожидала вас сегодня, — пробормотала я, приглаживая волосы.
Жан-Пьер прошел в номер, даже не спросив разрешения. Осмотрел чемодан, вещи.
— Говорить буду прямо. Наследство досталось вам по ошибке, — его акцент звучал отчетливо. — Последние месяцы Маргарита была… не вполне здорова.
— Что значит — не вполне здорова?
— Возраст, усталость. Она принимала спорные решения. Мы переживали за компанию.
Я скрестила руки.
— Вот почему вы явились ко мне сразу по приезде?
Он едва заметно улыбнулся:
— Послушайте, Анна. Вы — учительница, вы далеки от мира люкса. Мы строили этот бизнес двадцать лет.
— Вместе с Маргаритой, — парировала я.
— Да. Но сейчас важнее будущее. Я предлагаю вам щедрое вознаграждение: три миллиона евро наличными за ваши акции. Вы возвращаетесь домой богатой — и всё.
Я чуть не задохнулась.
— А сколько они реально стоят?
Его глаза сузились:
— Цена честная для человека, который ничего не вложил.
— Если Маргарита доверила мне компанию, значит, была причина, — сказала я твердо.
Жан-Пьер резко поднялся.
— Подумайте до завтра. После похорон оглашение завещания, будут СМИ, акционеры. Устраивать скандал вам ни к чему.
Он ушел, а я ещё долго стояла, не веря в происходящее.
Через полчаса снова стук. На этот раз — Софи, с бутылкой вина.
— Видела, Жан-Пьер выходил. Недоволен?
— Он предложил три миллиона за акции, — призналась я.
Софи нахмурилась:
— Два месяца назад он пытался купить долю мадам за пять миллионов. Она отказалась.
— Почему?
Софи налила в бокалы:
— Через месяц «Saveljeva Fashion» выходит на IPO. Прогнозы — рост в три раза. Мадам всё знала. И знала, что Жан-Пьер собирался её отстранить. Считает, она устарела.
Она протянула мне флешку.
— Здесь вся правда: финансы, планы, и… записи. Последний год мадам фиксировала разговоры в кабинете. Послушайте.
На следующий день я стояла у гроба женщины, которую никогда не встречала. Вуаль скрывала глаза, распухшие от слёз. Всю ночь ушла на прослушивание записей и изучение документов.
После церемонии Жан-Пьер подошел ко мне.
— Надеюсь, вы сделали правильный выбор, — прошептал он.
Я посмотрела прямо в его глаза.
— О да. Я всё решила.
Зал, где зачитывали завещание, напоминал школьный актовый, только вместо родителей и учеников — акционеры, юристы, журналисты.
Жан-Пьер сидел впереди, окружённый людьми в одинаковых костюмах. Улыбался снисходительно.
Я устроилась рядом с нотариусом. Софи незаметно показала мне «палец вверх».
