За окнами сгущалась мрачная декабрьская тьма, а внутри старого, полуразвалившегося дома витало тревожное напряжение.
За кухонной дверью, на потёртом линолеуме, покрытом пятнами, ютилось трое малышей, прижавшихся друг к другу, словно птенцы в гнезде. Их взгляды, полные голода и наивной надежды, были устремлены в щёлочку двери.
Они молча следили, как в кастрюлях медленно закипает бедный салат оливье, как их мама, Леся, равнодушно перемешивает ложкой содержимое, будто надеясь, что еды станет больше. Запах масла и вчерашнего лука висел в воздухе, но аппетит у детей давно угас — их терзали голод, холод и ожидание. Когда же мама скажет: «За стол!»? Когда же придёт праздник?
— Эй, вы чего тут, как мыши, устроились? — раздался хриплый, грубый голос. Высокий, сутулый Игорь в поношенной толстовке, с характерным перегаром, распахнул дверь и окинул детей тяжёлым взглядом. — А ну марш в комнату! Не видите, взрослым мешаете!
Он с усилием прошёл на кухню, опираясь на дверной косяк, и заглянул в кастрюли. Его выражение стало ещё более кислым.
— Вот это вы называете праздником? — буркнул он, с презрением тыкая пальцем в салат. — Оливье, варёная картошка, да ещё и прокисшая капуста… Это больше похоже на поминки.
Леся, худощавая, с усталым взглядом и всклокоченными волосами, глухо выдохнула:
— Я же не только это приготовила…
Она быстро оглянулась, убедилась, что дети не видят, и, словно пряча контрабанду, вытащила из глубины своей ветхой сумки толстую палку розовой колбасы.
— Вот, купила… Но на всех, понятно, не хватит. К тому же детям вредно — жирное, солёное… А ещё «беленькую» взяла — чтоб настроение поднять, понимаешь?
Игорь усмехнулся, в его глазах мелькнула искра.
— Ну ты даёшь, Леся! Молодец! А я вот им тоже кое-что припас, — сказал он, вытащив из кармана несколько мандаринов и пачку карамелек. — В магазине “прихватил” — никто и не заметил!
Смех их звучал натянуто, как старая струна. За этим балаганом скрывалась печальная реальность: нищета. Игорь давно нигде не работал, перебивался на пособии, которое еле-еле оформлял. Леся получала деньги на детей, но те моментально улетучивались — на выпивку, закуски, дешёвые сигареты. Их дни были унылыми, беспросветными, будто скопированы под копирку.
Познакомились они недавно — два человека, потерявшие себя. Игорь бросил жену, которая больше не могла выносить его запои и истерики. Леся тоже не отказывала себе в удовольствии «развеяться» — водка стала для неё спасением от рутины, криков малышей, одиночества.
Подобное тянется к подобному. Но вместе с ними были дети — три маленькие жизни, которых они воспринимали как обузу. Им хотелось страсти, флирта, беззаботного веселья. А тут — детский плач, грязные вещи, бесконечные «мама, хочу», «мама, холодно».
— Может, отправим их куда-нибудь? Ну, хотя бы на несколько часов? — вдруг предложил Игорь, прищурившись.
Леся на мгновение задумалась.
— Да куда? К кому? Ни родственников, ни подруг… Никто не согласится посидеть.
Вдруг её осенило:
— Придумала! В сарай! Пусть подышат свежим воздухом! И нам тишина.
Игорь одобрительно кивнул.
Уже через минуту он стоял у двери, ведущей в комнату, где дети скучно возились с верёвками и пустыми коробками.
— Эй, кто хочет стать помощником Деда Мороза? — громко заявил он, будто актёр на сцене. — Он уже в пути! Но подарки принесёт только тем, кто его встретит на улице!
Дети насторожились.
— А можно с мамой? — несмело спросил шестилетний Ваня, обняв младших брата и сестру.
— Нет! — рявкнул Игорь. — Только настоящие помощники! А не пойдёте — он вообще не появится!
Начался плач, жалобное нытьё.
— Холодно… мама, не хочу…
— Я сказал — марш! — гаркнул он, схватил их за руки и потащил наружу.
На улице — пронизывающий ветер, метель, снег. Дети в тонких кофтах и рваных куртках дрожали от холода. Игорь привёл их к старому сараю с дырявой крышей и заплесневелыми стенами.
— Сидите тут! — бросил он. — Ведите себя тихо — получаете подарки!
Он кинул внутрь пачку дешёвого печенья — скорее как корм, чем угощение, и с грохотом захлопнул дверь. Щёлкнул засов.
Внутри было темно, сыро и ужасно холодно. Дети жались друг к другу, чтобы согреться. Сначала они верили. Ваня верил, пятилетняя Алена надеялась, трёхлетний Саша шептал: «Дед Мороз нас найдёт… он нас спасёт…»
Но шло время. Холод пробирал до костей. Пальцы посинели.
— Мамочка! — закричал Ваня, стуча кулаками в дверь. — Мы мёрзнем!
— Ма-а-ма! — плач разносился эхом по сараю.
А в доме было тепло. На кухне Леся с Игорем сидели за столом — бутылка, тарелка с колбасой, мандарины. Они смеялись, пили, как будто вокруг не существовало ничего. Дети? Они стали фоном, раздражающим шумом в новогоднюю ночь.
— Скоро двенадцать! — провозгласил Игорь, поднимая стакан. — За нас! За свободу!
В этот момент в дверь раздался стук.
— Кто это? — нахмурился он.
— Не знаю… — прошептала Леся, накидывая халат.
Они открыли дверь — и замерли…
На пороге появился Дед Мороз.
Настоящий — в ярко-красной шубе, с густой бородой и мешком за спиной.
— Мы вас не вызывали! — резко воскликнула Леся.
— Да и платить нечем, — добавил Игорь, осматривая комнату в поисках чего-нибудь ценного.
— Всё уже оплачено, — спокойно произнёс Дед Мороз. — Я пришёл с подарками. Где ваши дети?
Леся сразу же оживилась.
— О! Подарки? У нас трое! Давайте сюда всё!
— Нет, — строго ответил Дед Мороз. — Подарки вручаются только лично детям.
Леся растерялась.
— А… они… сейчас… в комнате…
Она подошла к детской и заглянула внутрь — пусто. В голове мелькнула тревожная мысль.
— Игорь! — тихо позвала она. — Куда ты их спрятал?
— Ой… — он побледнел. — Я… забыл…
Игорь выбежал на улицу, добежал до сарая, открыл дверь. Там никого не было. Лишь размокшее печенье и следы слёз на полу.
— Их нет! — прошептал он, дрожа, возвращаясь.
Леся выскочила наружу, обошла сарай, заглянула во все щели. Никого.
— Куда они пропали?! — кричала она.
Игорь тоже прибежал, растерянный.
— Я же закрыл их здесь… Куда же они исчезли?!
Вдруг дверь сарая с громким грохотом захлопнулась. Засов защёлкнул.
— Это шутка? — закричала Леся, бьющаяся в дверь.
— Посидите здесь, — раздался знакомый голос, — пока я встречу Новый год.
— Ты с ума сошёл?! Мы замёрзнем!
— А вы разве пожалели своих детей, бросив их умирать от холода в сарае? — холодно спросил Дед Мороз. И в этот момент он снял бороду.
Перед ними стоял Стас — бывший муж Леси, отец их детей.
— Вы… — прошептала Леся.
— Я пришёл поздравить своих детей, — спокойно, но с ледяной злостью произнёс он. — Но услышал их крики о помощи. Открыл сарай, забрал их и отвёз в больницу. У них обморожения. Хорошо, что успел вовремя.
Он ушёл, не оглядываясь.
Через несколько часов молодые люди с фонариками услышали стук. Открыв дверь сарая, они обнаружили дрожащих от холода Лесю и Игоря, в халатах и с лицами, искаженными ужасом.
Наутро Леся побежала в полицию — писать заявление о пропаже детей.
Но там её ждало удивление.
Заявление уже было — на неё.
От Стаса.
Через органы опеки он добился лишения Леси родительских прав.
— Сколько можно? — сказал он. — Голод, холод, безразличие…
А детей он взял к себе. К матери — женщине с добрым сердцем, тёплыми руками и домом, где всегда пахло свежими пирогами и звучал смех.
Позже Стас встретил женщину — добрую и сильную. Она полюбила его детей как своих собственных, а спустя несколько лет подарила им двух сестёр — маленьких, счастливых, любимых.
А Леся?
Ей теперь пришлось работать, получать зарплату, покупать еду и меньше пить.
Потому что детские пособия — уже не её.
И каждый Новый год она вспоминает ту ночь.
Холод, сарай, крики.
И лицо Деда Мороза, которое оказалось её прошлым.
И справедливость.
