— На Новый год поведём маму в ресторан, так что зарплату переведи мне на карту, — буднично сообщил Кате муж.
— Кать, ты же в пятницу получаешь зарплату?
Катя замерла в прихожей, не выпуская ключи из руки. Паша вышел из комнаты, экран телефона мягко светился в ладони. Двадцатое декабря, восемь вечера. За окном бушевала метель, а в квартире было тепло и пахло жареной картошкой.
— Завтра, — ответила она, снимая ботинки. — А что случилось?
— Отлично. На Новый год поведём маму в ресторан, так что деньги переведёшь мне.
Катя выпрямилась, сумка с бумагами соскользнула с плеча и упала на пол.
— Что, прости?
— Говорю же: на Новый год идём с мамой в ресторан, — он снова уткнулся в телефон, пролистывая что-то. — Я уже забронировал столик в «Панораме», на Советской. Хорошее место, мама давно мечтала туда сходить.
Катя неторопливо подняла сумку и прошла на кухню. Поставила чайник. После рабочего дня гудела голова — клиенты названивали без остановки, всем срочно нужна была доставка стройматериалов к праздникам, будто без их цемента и кирпичей жизнь остановится.
— Паш, — позвала она, — подойди.
Он зашёл, опёрся плечом о дверной косяк.
— Слушаю.
— Мы ведь всегда Новый год встречали дома. Или у моей мамы. Зачем ресторан?
Паша вздохнул тем самым тоном, каким вздыхают, объясняя очевидное ребёнку.
— Потому что моя мама весь год работала без выходных. Ты же знаешь, в поликлинике у них вечная запара, главбух гоняет. Она заслужила нормальный праздник. Не у плиты, а по-человечески.
— Ладно, — Катя кивнула, доставая кружку из шкафа. — А моя мама тоже пойдёт?
— Твоя? — Паша нахмурился. — А зачем?
— Как зачем? Это же Новый год. Праздник. Мы всегда отмечали вместе.
— Кать, пойми. Мама сама выбрала этот ресторан. Она хочет провести вечер в узком кругу. Ты, я и она. Понимаешь? Семья.
Катя поставила кружку на стол и села на табурет.
— А моя мама? Она одна останется?
Паша пожал плечами.
— Людмила Петровна человек простой. Ей и дома будет нормально. Она не привыкла к таким местам.
— Не привыкла? — голос Кати стал тише. — Паш, моя мама двадцать лет работает медсестрой. Она такой же человек, как твоя. Почему она должна сидеть одна, пока мы празднуем в ресторане?
— Потому что, — он выпрямился, и в голосе зазвучала жёсткость, — моя мама это заслужила. Она меня вырастила, всю себя в меня вложила. А Людмила Петровна… ну, человек она простой. Телевизор включить — и достаточно.
Катя молчала. Смотрела на мужа так, будто видела его впервые. Четыре года брака — и только сейчас эти слова прозвучали вслух.
— К тому же, — продолжил Паша, — деньги у меня уже расписаны. Тридцать тысяч — на серьги маме, золотые, она давно о них говорила. Плюс коммуналка, кредит за машину. Так что ресторан — за счёт твоей зарплаты.
— Мы же откладывали на отпуск, — тихо сказала Катя. — Летом хотели к морю. Помнишь?
— Съездим, — отмахнулся он. — Потом ещё накопим. Кать, не заводись. Это всего раз в году. Праздник.
— Праздник для твоей мамы. А для моей?
Паша раздражённо закатил глаза.
— Господи, ну сколько можно? Хочешь — зови свою маму. Доплатишь ещё пятнадцать тысяч — и пусть идёт.
— У меня нет этих пятнадцати, — спокойно сказала Катя. — После твоих сорока пяти у меня останется десять. На весь месяц.
— Значит, не судьба, — он развёл руками. — Прости. Я не специально. Просто так вышло.
Он вышел из кухни. Катя осталась сидеть за столом. Чайник давно закипел и сам выключился. За окном завывала метель. В соседней квартире плакал младенец — у Береговых, молодых соседей, недавно появился сын.
Катя взяла телефон, открыла банковское приложение. Зарплата придёт завтра. Пятьдесят две тысячи. Сорок пять — Паше. Останется семь тысяч на еду, проезд, всё остальное до следующего месяца.
Она подняла взгляд на календарь над холодильником. Двадцатое декабря. Десять дней до Нового года. Десять дней до того момента, когда её мама останется одна.
Катя встала, прошла в комнату. Паша лежал на диване и смотрел видео в телефоне.
— Паш.
— М?
— Я переведу деньги. Но хочу, чтобы ты понимал. Моя мама будет одна. В первый Новый год после смерти папы она была не одна — мы были с ней. И потом тоже. А сейчас она впервые останется совсем одна. Для тебя это нормально?
Паша приподнялся, опираясь на локоть.
— Кать, твоя мама взрослая женщина. Она справится. К тому же у неё есть соседка… как её… Вера Михайловна. Если что, встретят вместе.
— Вера Михайловна уезжает к дочери в Тверь, — сказала Катя. — Мама будет одна.
— Тогда пригласи её к нам, — пожал плечами Паша. — Вечером, после ресторана. К полуночи мы вернёмся.
— К полуночи? — Катя села на край дивана. — Паша, ресторан же до утра работает. Твоя мама захочет остаться.
— Ну и останемся, — он снова уткнулся в телефон. — Раз в году. Мама заслужила.
Катя больше ничего не сказала. Вышла и вернулась на кухню. Достала телефон и написала маме: «Как ты?»
Ответ пришёл быстро: «Хорошо, доченька. Как работа?»
«Нормально. Устала. Мам, а ты на Новый год что планируешь?»
Пауза. На экране появились три точки — мама печатала. Потом исчезли. Появились снова.
«Да дома побуду. Телевизор посмотрю. Концерт же будет».
«Одна?»
Снова пауза.
«Ну да. А что, ты переживаешь? Не надо, Катюша. Я привыкла».
Катя положила телефон на стол и закрыла лицо руками. За стеной играла музыка — Береговы, кажется, укладывали сына. Тихая колыбельная.
На следующий день, двадцать первого декабря, Катя получила зарплату. В обеденный перерыв перевела Паше сорок пять тысяч. Он ответил смайликом с поднятым большим пальцем.
«Спасибо, родная. Мама будет счастлива».
Катя не ответила. Убрала телефон в ящик стола и вернулась к работе. На экране компьютера мигал новый заказ — очередной клиент требовал доставку блоков до двадцать пятого. Катя начала заполнять накладную.
— Шистерова, ты как? — в кабинет заглянула Вера Колесникова, коллега и подруга. — Вид у тебя так себе.
— Нормально, — не отрываясь от экрана, ответила Катя.
Вера вошла, прикрыла дверь.
— Не ври. Что случилось?
Катя молчала, продолжая печатать цифры. Вера села на край стола.
— Шистерова, я жду.
— Паша решил отмечать Новый год в ресторане. С матерью. Втроём.
— И что? — Вера не сразу поняла. — Пойдёте, отметите.
— А моя мама останется дома. Одна.
Вера замерла.
— Подожди. То есть деньги он взял на праздник для своей матери, а твоя будет одна?
— Да.
— И ты согласилась?
Катя остановилась, откинулась на спинку кресла.
— А что мне оставалось? Он уже всё заказал. Купил серьги маме за тридцать тысяч. Сказал, что она заслужила праздник.
— Господи, Кать, — Вера спрыгнула со стола. — Ты слышишь себя? Он даже не спросил твоего мнения! Просто поставил перед фактом!
— Тише, — Катя посмотрела на дверь. — Услышат.
— Да пусть! — Вера махнула рукой, но понизила голос. — Это ненормально. Твоя мама одна после смерти отца. Прошло десять лет, но она так и осталась одна. Первый Новый год ты была с ней. А теперь бросаешь её ради прихоти свекрови?
— Не говори так, — Катя отвернулась к экрану. — Наталья Анатольевна действительно много работает.
— И что?! Твоя мама меньше работает?! Она медсестра в детской поликлинике! Ты сама рассказывала, какие там смены — по двенадцать часов!
Катя молчала. Вера наклонилась ближе.
— Слушай внимательно. Паша — маменькин сынок. Я это поняла ещё на вашей свадьбе, когда его мать трижды переделывала рассадку гостей. А ты терпела. Четыре года терпишь. И знаешь, к чему это приведёт?
— К чему? — тихо спросила Катя.
— К тому, что однажды ты проснёшься и поймёшь: в этом браке вас трое. Ты, Паша и его мама. И мама всегда будет первой.
Катя не ответила. Вера вздохнула и вышла.
Вечером Катя снова попыталась поговорить с мужем. Паша сидел на кухне, ел бутерброд и смотрел планшет.
— Паш, давай ещё раз обсудим Новый год.
— Что тут обсуждать? — ответил он, не поднимая глаз. — Всё решено.
— Нет. Я хочу, чтобы моя мама была с нами.
Он отложил планшет.
— Кать, мы это уже обсуждали. Мама хочет провести вечер в кругу близких. Ты, я и она.
— А моя мама не близкий человек?
— Близкий, — кивнул он. — Но это другое. Это тёща. А не родная мать.
Катя села напротив.
— То есть тёще можно сидеть одной дома на Новый год?
— Я не это имел в виду, — поморщился он. — Просто мама всё распланировала. Она не любит, когда что-то меняется.
— Знаю, — устало сказала Катя. — Поэтому и прошу: позвони ей. Скажи, что будет ещё один человек.
— Зачем? — Паша снова взял бутерброд. — Она расстроится. Скажет, что я её не ценю.
— А моя мама, когда поймёт, что я её бросила, — это не важно?
Паша замолчал.
— Твоя мама адекватная, — сказал он наконец. — Она поймёт. А моя — нет. Поэтому не будем её расстраивать.
Он ушёл. Катя осталась стоять. За окном шёл снег. На подоконнике лежал отрывной календарь — двадцать первое декабря.
На следующий день, двадцать второго, Катя задержалась на работе. Крупный клиент требовал срочную поставку цемента. Начальник попросил её проконтролировать отгрузку. Она согласилась — переработка оплачивалась, а деньги были нужны.
Домой она вернулась около девяти. Открыв дверь, услышала голоса на кухне. Женский. Наталья Анатольевна.
— Паша, ты уверен, что она нормально оденется? Это же приличное место.
— Мам, не переживай. Катька адекватная.
— Я не про адекватность, — раздражённо сказала свекровь. — Я про вкус. Помнишь, как она на корпоратив пришла? В этом чёрном… мешке.
— Это было платье, — усмехнулся Паша.
— Платье, мешок, — цокнула Наталья Анатольевна. — В общем, проследи. Чтобы я не краснела перед людьми.
Катя стояла в прихожей, слушала, снимая ботинки. Паша не возразил. Только смеялся.
Она вошла на кухню.
— Катенька, — повернулась свекровь. — Пришла. Где пропадала?
— Работала, — коротко ответила Катя.
— Ну ничего, скоро праздники, отдохнёшь. Кстати, Паша сказал, что ты перевела деньги. Спасибо. Вечер будет прекрасный.
Катя молча достала йогурт.
— Мы тут программу обсуждали, — продолжила Наталья Анатольевна. — Придём к семи. Будет живая музыка, виолончель.
— Хорошо.
— И ещё, — свекровь посмотрела на неё. — Оденься прилично. Это не забегаловка.
Катя замерла.
— А я обычно как одеваюсь?
— Ну ты же понимаешь, — отмахнулась та. — Одни офисные костюмы. Надо что-то праздничное.
— У меня есть чёрное платье.
Наталья Анатольевна скривилась.
— Я куплю тебе платье сама. Нормальное. Чтобы ты выглядела достойно.
Катя поставила йогурт на стол.
— Наталья Анатольевна, спасибо, но не надо. Мне есть в чём пойти.
— Не спорь, — резко оборвала свекровь. — Я уже всё решила. Завтра зайду в магазин, выберу. И вообще, тебе бы к парикмахеру записаться. А то эта твоя стрижка… ну, сама понимаешь.
Катя перевела взгляд на Пашу. Он молчал. Стоял у окна, уткнувшись в телефон, и даже не поднял глаз.
— Паша, — позвала она.
— А? — он наконец оторвался от экрана.
— Ты ничего не хочешь сказать?
— Про что?
— Про то, что сейчас сказала твоя мама.
Паша пожал плечами:
— Ну она просто хочет, чтобы ты хорошо выглядела. Что в этом плохого?
Катя хотела ответить, но Наталья Анатольевна её перебила:
— Вот именно! Пашенька говорит правильно. Я же не со зла. Хочу, чтобы вечер прошёл идеально. Чтобы всё было красиво, без огрехов. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответила Катя.
Наталья Анатольевна допила чай, поднялась.
— Ну всё, мне пора. Завтра увидимся, Катенька. Платье привезу. А ты запишись к парикмахеру. Ну, скажем, на тридцатое.
Она ушла. Паша проводил её до двери. Катя осталась на кухне — стояла и смотрела в окно. Снег уже стих. Небо было чёрным, пустым, без единой звезды.
Паша вернулся.
— Ну что ты надулась? — спросил он. — Мама же из лучших побуждений.
— Из лучших, — эхом повторила Катя. — Паша, ты вообще понял, что она сказала? Что у меня плохой вкус. Что стрижка у меня «не такая». Что я выгляжу неприлично.
— Да не это она имела в виду, — отмахнулся он. — Просто переживает, чтобы всё прошло как надо.
— А ты? — Катя повернулась. — Ты тоже считаешь, что я выгляжу плохо?
Паша замялся.
— Да нет, ты нормально выглядишь. Просто мама привыкла к определённому стилю. Ну ты понимаешь… у неё работа такая. Бухгалтерия, поликлиника, дресс-код строгий. Она ценит, когда люди выглядят… солидно.
— Солидно, — кивнула Катя. — Понятно.
Она взяла йогурт и ушла в комнату. Паша остался на кухне.
Двадцать шестого декабря Катя набрала маму. Людмила Петровна ответила сразу — голос усталый.
— Катюша, привет, доченька.
— Привет, мам. Как ты?
— Да ничего. Работы много, перед праздниками всегда так. Сегодня диспансеризацию делали — детей море.
Катя легла на диван и уставилась в потолок.
— Мам… а ты на Новый год что собираешься делать?
Пауза.
— Да дома буду. Телевизор включу.
— Одна?
— Катюш, не переживай. Я взрослая. Справлюсь.
— Мам… мне тебя жалко.
Людмила Петровна тихо вздохнула.
— Не надо меня жалеть. У тебя своя жизнь. Ты замужем. Тебе надо быть с мужем.
— И с его мамой, — горько добавила Катя.
— Ну да… — мама помолчала. — Слушай, а Наталья Анатольевна… она вообще хороший человек?
Катя закрыла глаза.
— Не знаю, мам. Честно — не знаю.
— Понятно… Главное, чтобы тебе было хорошо. Понимаешь? Я один вечер переживу. А вот ты… ты должна быть счастливой.
— Я не счастлива, мам, — Катя открыла глаза. — Мне мерзко. Потому что ты будешь одна, а я буду сидеть в ресторане, есть дорогую еду и делать вид, что всё прекрасно.
— Катюша, — мама сказала тверже, — не говори так. Это твой муж. Он хочет порадовать свою мать. Это нормально. Не вини его.
— Я и не виню, — Катя села. — Я просто… мам, прости. Прости, что так вышло.
— Доченька, тебе не за что извиняться. Правда. Всё хорошо.
Но голос у мамы дрогнул — Катя это услышала. И в эту секунду поняла: мама держится из последних сил. Делает вид, что всё нормально, чтобы дочь не мучилась.
— Мам, я тебя люблю.
— И я тебя люблю, Катюшенька. Очень.
Они попрощались. Катя положила телефон рядом и сидела молча. В комнату вошёл Паша.
— С кем говорила?
— С мамой.
— Как она?
— Плохо, — Катя посмотрела на него. — Паша, ей плохо. Она будет одна на Новый год.
Он сел рядом и положил ей руку на плечо.
— Кать, ты себя накручиваешь. Твоя мама сильная. Она выдержит. Один вечер — это не трагедия.
— Для тебя не трагедия, — Катя убрала его руку. — Потому что твоя мама не будет одна. Она будет в ресторане. За мой счёт.
Паша сжал губы.
— Опять по кругу. Я же объяснил: моя мама это заслужила.
— А моя нет? — Катя поднялась. — Моя мама десять лет одна после папы. Она медсестра, пашет на две ставки, чтобы выжить. Она не заслужила хотя бы не встречать праздник в одиночку?
— Заслужила, — Паша тоже встал. — Но я не могу осчастливить всех! Я выбрал свою маму. И это нормально.
— Нет, — Катя покачала головой. — Это ненормально. Нормально было бы спросить меня. А ты просто поставил перед фактом: отдай деньги — и всё.
Паша шагнул к двери.
— Знаешь что, Катя? Я устал. Решение принято. Точка. Если так жалко маму — пригласи её к нам после ресторана. К двенадцати вернёмся.
— Ты же говорил, что останемся до утра, — напомнила Катя.
— Ну… может, уйдём пораньше, — пожал плечами он. — Посмотрим.
Он ушёл. Катя осталась посреди комнаты.
На следующий день, двадцать седьмого, в офис позвонила Наталья Анатольевна. Секретарь переключила звонок.
— Екатерина, это я.
— Здравствуйте, Наталья Анатольевна.
— Хотела по меню поговорить. Паша дал мне данные твоей карты — хочу кое-что добавить к заказу.
Катя застыла с трубкой у уха.
— Простите… какой карты?
— Ну той, с которой вы переводили деньги на ресторан. Паша дал реквизиты, чтобы я могла при необходимости что-то подправить.
У Кати похолодело внутри.
— Наталья Анатольевна, это моя личная карта.
— Ну и что? — раздражённо отрезала свекровь. — Паша дал — значит, можно. Не переживай, я в рамках бюджета. Просто добавлю красную икру и пару бутылок хорошего вина.
— Это сколько будет? — спросила Катя.
— Тысяч восемь. Может, девять.
Катя закрыла глаза.
— Наталья Анатольевна, можно я сначала поговорю с Пашей?
— О чём тут говорить?! — голос свекрови стал громче. — Екатерина, это мой праздник! Я хочу, чтобы всё было идеально! А ты меня допрашиваешь! Паша разрешил, понимаешь?! Разрешил!
— Хорошо, — тихо сказала Катя. — Добавляйте.
— Вот и умница, — тон сразу смягчился. — Я знала, что ты поймёшь. Ты девочка разумная. Хоть и в джинсах своих вечных.
Свекровь повесила трубку. Катя медленно положила телефон на стол. Открыла банковское приложение. На карте уже не хватало восьми тысяч двести. Списание — десять минут назад.
Катя вышла в коридор и набрала Пашу. Он ответил не сразу.
— Да, Кать.
— Ты дал своей матери доступ к моей карте?
Пауза.
— Ну… технически — да.
— Ты в своём уме?! — Катя едва не сорвалась на крик. — Это МОИ деньги. Моя карта. Личная!
— Кать, успокойся, — говорил он тихо, видимо, был на работе. — Мама просто поправила меню. Я дал реквизиты, чтобы она могла добавить пару позиций. Ничего страшного.
— Восемь тысяч, Паша! — Катя сжала телефон. — Она списала восемь тысяч без моего согласия!
— Это же не миллион, — вздохнул он. — Кать, не устраивай драму. Мама хочет икру и вино. Праздник. Раз в году.
— Я не давала согласия! Ты передал постороннему человеку доступ к моему счёту!
— Постороннему?! — голос Паши стал жёстким. — Это моя МАТЬ!
— Для моего счёта — посторонняя, — выдохнула Катя. — Паша, это вообще… это незаконно.
— Слушай, я на работе, — оборвал он. — Вечером поговорим. И прекрати истерить. Мама старалась, выбирала лучшее, а ты скандалишь.
Он сбросил. Катя стояла в коридоре, глядя на телефон. Мимо прошёл начальник, Олег Красников, заметил её и остановился.
— Шистерова, всё нормально?
— Да, — быстро кивнула Катя. — Всё в порядке.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Вы какая-то бледная. Может, домой?
— Нет, спасибо. Доработаю.
Он кивнул и пошёл дальше. Катя вернулась в кабинет, открыла таблицу, начала заполнять строку — но руки дрожали.
Вечером дома вспыхнул скандал. Катя вошла и сразу сказала:
— Паша, нам нужно поговорить.
Он сидел на диване и смотрел хоккей.
— Давай после матча.
— Сейчас, — Катя подошла, взяла пульт и выключила телевизор.
Паша резко повернулся.
— Ты что творишь?
— Ты дал своей матери доступ к моей карте. Она списала восемь тысяч. Без моего согласия. Ты понимаешь, насколько это неправильно?
Паша поднялся.
— Я понимаю только одно: ты делаешь из ерунды трагедию. Мама добавила пару позиций в меню. И что?
— И то, что это мои деньги! — Катя шагнула к нему. — Я их заработала! И только я решаю, куда они уйдут!
— Ты уже решила, — Паша скрестил руки. — Когда перевела сорок пять тысяч. Остальное — мелочи.
— Восемь тысяч — это не мелочи!
— Для меня — мелочи, — пожал плечами он. — Кать, у тебя проблемы с приоритетами. Главное — чтобы моей маме было хорошо. Она это заслужила. А ты считаешь копейки.
Катя отступила на шаг.
— Копейки… восемь тысяч — копейки.
— Да, — спокойно сказал он. — В масштабе праздника — копейки. Я не понимаю, чего ты психуешь.
— Ты не понимаешь, — повторила Катя. — Тогда объясняю. До конца месяца мне жить на двух тысячах. Потому что сорок пять ты забрал, восемь твоя мама списала, и у меня осталось две на еду, проезд и всё остальное. Это ты понимаешь?
Паша помолчал. Потом сказал:
— Ну… могу тебе занять.
— Занять? — Катя рассмеялась. — Мне? Из моих же денег?
— Я не хочу ругаться, — Паша подошёл ближе. — Давай не будем портить праздник. Всё наладится. Как-нибудь дотянешь до зарплаты. Просто экономнее поживёшь пару недель. Не умрёшь же.
Катя смотрела на него — и снова словно видела впервые.
— Не умру, — тихо повторила она. — Точно.
Она развернулась и ушла в спальню. Легла и долго смотрела в потолок. Паша не пришёл. Просто включил телевизор обратно. Матч продолжился.
Двадцать девятого декабря Наталья Анатольевна приехала с платьем. Катя была дома одна — Паша на работе. Свекровь позвонила, вошла с большим пакетом из дорогого магазина.
— Катенька, смотри, что я тебе взяла!
Она разложила на диване тёмно-синее платье — длинное, закрытое, с высоким горлом. Безликое, строгое, как форма.
Катя посмотрела на свекровь.
— Спасибо, но у меня есть платье.
— Ой, да брось, — махнула рукой Наталья Анатольевна. — То твоё чёрное? Оно уже сто раз устарело. А это — классика, вечная вещь. Примерь.
— Наталья Анатольевна, правда, не надо. Я надену своё.
Свекровь нахмурилась.
— Екатерина, я ради тебя специально ездила, выбирала. Ты понимаешь, сколько времени я на это потратила? А ты ещё нос воротишь.
— Я не ворочу нос, — Катя поднялась. — Я просто хочу пойти в своём.
— Твоё не годится, — отрезала Наталья Анатольевна. — Оно выглядит дешево, это видно сразу. А мы идём в приличное место. Не хочу, чтобы на тебя смотрели косо.
У Кати внутри всё сжалось.
— Никто смотреть не будет.
— Будут, — свекровь повысила голос. — Екатерина, ты меня слышишь? Я говорю тебе как человек бывалый: в таких заведениях люди сразу понимают, кто есть кто. И если ты заявишься в своём чёрном тряпье, все увидят, что ты… ну… из простых.
Катя молчала. Наталья Анатольевна не остановилась:
— Я не хочу тебя задеть. Честно. Но нужно понимать своё место. Ты жена моего сына — и должна выглядеть соответственно. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо сказала Катя.
— Вот и умница, — смягчилась свекровь. — Примерь. Увидишь, тебе будет к лицу.
Катя взяла платье, ушла в спальню и закрыла дверь. В зеркале она увидела усталую женщину с потускневшими глазами.
Она надела платье. Оно оказалось великовато — висело мешком. Катя вышла обратно.
— Ну вот, — Наталья Анатольевна окинула её взглядом, оценивая. — Неплохо. Только великовато. Ничего, подпояшешь — и будет отлично.
— У меня нет пояса под это платье, — сказала Катя.
— Куплю, — уверенно кивнула свекровь. — Завтра же куплю и привезу. А к парикмахеру ты записалась?
— Нет.
— Как это — нет?! — Наталья Анатольевна всплеснула руками. — Екатерина, ты же взрослая! Как можно идти в ресторан с такой причёской?!
Катя посмотрела на неё спокойно.
— А что не так с моей причёской?
— Всё не так, — поджала губы свекровь. — Эта стрижка… для твоего офиса и бумажек. Не для праздника. Нужна укладка. Локоны, например.
— У меня короткие волосы, — устало ответила Катя. — Какие локоны?
— Будут локоны, если постараться, — Наталья Анатольевна достала телефон. — Я знаю отличного мастера. Запишу тебя на завтра, на вторую половину дня.
— Не надо, — Катя сняла платье прямо там, в комнате, и бросила на диван. — Я пойду так, как есть.
Свекровь застыла.
— Это как — «так, как есть»?
— В своём платье. И со своей стрижкой.
Наталья Анатольевна поднялась, голос стал ледяным.
— Екатерина, ты меня не слышишь? Или просто не хочешь слышать?
— Слышу, — Катя посмотрела ей прямо в глаза. — Просто не хочу надевать ваше платье.
Повисла тишина. Лицо свекрови побледнело, затем налилось краской.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать?!
— Я говорю нормально, — Катя не отвела взгляда. — Вы купили платье без моего согласия. Я не просила. И надевать его не буду.
— Паша об этом узнает! — свекровь схватила сумку. — Он тебе ещё скажет!
— Пусть скажет, — Катя пожала плечами.
Наталья Анатольевна развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что дрогнули стены.
Катя осталась стоять посреди комнаты. Через десять минут позвонил Паша.
— Ты что творишь?!
— Привет, — спокойно сказала Катя и села на диван.
— Мама в слезах! Говорит, ты ей нагрубила!
— Я не грубила. Я отказалась надевать платье, которое она купила без моего согласия.
— Катя, она старалась для тебя!
— Паша, я её об этом не просила.
— Она хотела помочь! — он кричал. — Хотела, чтобы ты выглядела прилично! А ты ей в лицо сказала, что не наденешь!
Катя закрыла глаза.
— Я надену своё платье. То чёрное. Я купила его на свои деньги — и оно мне нравится.
— Оно никому не нравится, — резко бросил Паша. — Кроме тебя. Мама права. Оно выглядит дешево.
— Ну извини, — Катя открыла глаза. — Платья за тридцать тысяч я себе позволить не могу. У меня на счёте две тысячи осталось после твоего ресторана.
— Опять ты начинаешь! — выдохнул Паша. — Ладно, сейчас не могу. Вечером приеду — разберёмся. Но ты извинишься перед мамой. Поняла?
— Нет, — ровно сказала Катя.
— Как это — нет?
— Не извинюсь. Мне не за что.
Он ещё что-то говорил, но Катя уже сбросила. Положила телефон рядом и сидела неподвижно.
Вечером Паша вернулся мрачный. Молча прошёл на кухню, налил воды и выпил залпом. Катя стояла в дверях.
— Ну что, — не оборачиваясь, бросил он. — Будешь извиняться?
— Нет.
Он резко повернулся.
— Тогда в ресторан ты не пойдёшь.
— Хорошо, — Катя кивнула. — Не пойду.
Паша растерялся.
— В смысле?
— В прямом. Иди с мамой вдвоём. Проведите отличный вечер.
— Катя, ты о чём вообще? — он шагнул к ней. — Новый год! Ты должна быть там!
— Почему «должна»? — Катя посмотрела ему в глаза. — Чтобы сидеть в платье, которое мне ненавистно? Чтобы слушать, какая я «не такая»? Как мне повезло, что твоя мама меня терпит?
— Она такого не говорила!
— Говорила, — Катя подошла ближе. — Она сказала мне это в ресторане. Два года назад. На твоём корпоративе. Помнишь? Мы сидели за одним столом. И она сказала: «Катенька, Паше повезло, что он терпеливый. Не каждый мужчина выдержал бы девушку с таким… скромным достатком». Ты был рядом. И промолчал.
Паша отвёл взгляд.
— Она не так это имела…
— Именно так, — отрезала Катя. — Иди в ресторан. С мамой. Мне это не нужно.
Она ушла в спальню. Паша не пошёл следом.
Тридцатого декабря Катя проснулась рано. Паша спал в зале на диване — после вчерашнего они почти не разговаривали. Она тихо оделась, собрала сумку и вышла из квартиры.
На работе её ждал сюрприз: Олег Красников вызвал её в кабинет.
— Шистерова, присаживайтесь.
Катя села. Начальник открыл папку.
— Хотел поговорить о вашей работе за год. Результаты хорошие: клиенты довольны, сроки соблюдены. Я решил поднять вам зарплату с января.
Катя моргнула.
— Правда?
— Да, — кивнул он. — Плюс пятнадцать процентов. И премия за декабрь — тридцать тысяч. Получите завтра.
— Спасибо… — Катя почувствовала, как подступают слёзы.
Красников внимательно посмотрел на неё.
— Вы в порядке?
— Да, — кивнула она. — Просто… спасибо. Мне это очень нужно сейчас.
Он не стал спрашивать лишнего.
— Хорошо. Работайте. И с наступающим.
Катя вышла в коридор. Там её встретила Вера.
— Ну что, вызывал? — настороженно спросила она.
— Повышение, — Катя улыбнулась. — И премия.
Вера обняла её.
— Ну вот! Значит, не зря пахала весь год. Ты молодец, Кать.
В кабинете Катя достала телефон и написала маме: «Мам, мне премию дали. Тридцать тысяч. Завтра приеду, привезу тебе десять — купишь себе что-нибудь».
Мама ответила не сразу: «Катюша, не надо. Оставь себе».
«Нет, мам. Возьми. Пожалуйста».
Мама прислала сердечко. Катя убрала телефон и снова занялась работой.
Вечером дома Паша ждал её на кухне. На столе стояла коробка с тортом.
— Привет, — он поднялся. — Кать, давай помиримся.
Катя поставила сумку у двери.
— Паш, я вымоталась. Не сегодня.
— Но завтра же Новый год, — он шагнул ближе. — Давай не будем портить праздник. Я говорил с мамой — она согласилась, что перегнула. Она извинится. Честно.
— Хорошо, — кивнула Катя. — Я рада.
— Значит, пойдёшь в ресторан?
Катя посмотрела на него.
— Нет.
— Почему?!
— Потому что не хочу.
Паша сжал кулаки.
— Катя, я пытаюсь найти компромисс! Мама готова извиниться! Чего тебе ещё надо?!
— Мне не нужны её извинения, — Катя прошла на кухню. — Мне нужно, чтобы ты понял одну простую вещь: моя мама завтра будет одна. Дома. Перед телевизором. Одна. А я буду с вами в ресторане. И самое ужасное — мне будет стыдно. Перед ней. Перед собой. Ты понимаешь?
Паша молчал. Потом тихо сказал:
— Я не могу отменить ресторан. Мама уже всё оплатила.
— На мои деньги, — напомнила Катя.
— На наши, — поправил он. — Мы муж и жена. У нас общий бюджет.
— Общий? — Катя усмехнулась. — Ты забрал сорок пять тысяч из моей зарплаты. Твоя мама списала ещё восемь. Это «общий»?
— Это разовая трата, — отвернулся он. — На праздник.
— Отлично, — Катя достала телефон. — Тогда давай посчитаем: за четыре года брака сколько ушло на твою маму? Подарки, поездки, юбилеи?
— Не надо считать, — резко сказал Паша. — Это моя мать. Я обязан о ней заботиться.
— А о моей — не обязан?
— Не обязан! — Паша повернулся. — Потому что она не моя мать! Понимаешь?! Она твоя — ты и заботься!
Катя замерла.
— Повтори.
Паша понял, что ляпнул, и замялся.
— Я не то хотел…
— Повтори, — Катя подошла ближе. — Моя мама — не твоя забота. Так?
Он тяжело вздохнул.
— Ну… да. Технически да. Моя мать — моя ответственность. Твоя — твоя. Это логично.
Катя кивнула. Развернулась. Пошла в спальню, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи.
Паша вошёл следом.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь, — не оборачиваясь сказала Катя.
— Куда?
— К маме. Встречать с ней Новый год.
Паша схватил её за запястье.
— Подожди. Ты не можешь просто так уйти.
— Могу, — Катя высвободила руку. — Паша, отпусти.
— Нет, — он встал у неё на пути. — Нам нужно поговорить.
— Мы уже поговорили, — Катя обошла его. — Ты сказал всё, что мне было важно услышать. Моя мама — моя ответственность. Твоя мама — твоя. Прекрасно. Значит, я иду к своей маме. А ты — к своей.
— Катя, да я не это имел в виду! — он пошёл следом. — Ну ты же понимаешь…
— Понимаю, — она застегнула сумку. — Я всё поняла, Паша. Наконец-то.
Катя взяла сумку. Паша перекрыл ей дорогу к двери.
— Если ты сейчас уйдёшь — я не прощу.
Катя посмотрела на него спокойно.
— Хорошо.
Она шагнула в сторону, вышла из квартиры и закрыла за собой дверь.
Тридцать первого декабря Катя проснулась в своей старой комнате у мамы. Людмила Петровна уже была на ногах — на кухне что-то шкворчало.
— Доченька, вставай. Я омлет сделала.
Катя вышла на кухню. Мама поставила перед ней тарелку.
— Мам… прости меня.
— За что, Катюш?
— За то, что так получилось.
Людмила Петровна села напротив, посмотрела тепло.
— Ничего не «получилось». Ты здесь. Со мной. И я этому рада.
Катя улыбнулась.
— И я рада, мам.
День они провели вместе: готовили, включали старые фильмы, смеялись над знакомыми сценами. Людмила Петровна не спрашивала про Пашу. Катя тоже молчала.
К вечеру Катя проверила телефон. Ни сообщения, ни звонка. Она написала: «Я встречаю Новый год с мамой. С наступающим».
Он прочитал. Не ответил.
В одиннадцать они накрыли стол. Без изысков — салаты, горячее, компот. Людмила Петровна достала своё праздничное платье — то самое, купленное ещё много лет назад. Катя переоделась в своё чёрное — то, которое так раздражало Наталью Анатольевну.
— Мам, ты такая красивая, — сказала Катя.
— И ты, доченька, — мама ласково коснулась её щеки.
Они сели, включили телевизор. Шёл концерт. Людмила Петровна разлила шампанское.
— Давай выпьем за тебя, — сказала она. — За мою умницу. За твоё счастье.
У Кати в горле встал ком.
— Мам… я не знаю, буду ли счастлива.
— Будешь, — мама взяла её ладонь. — Обязательно. Всё наладится.
Они чокнулись — и в тот же миг у Кати зазвонил телефон. Паша.
Катя взяла трубку.
— Да.
— Ты где? — голос звучал напряжённо.
— У мамы. Я же писала.
— Катя, приезжай. Мы в ресторане. Мама спрашивает, где ты.
Катя взглянула на Людмилу Петровну. Та улыбалась — тихо, по-доброму.
— Нет, Паш. Я не приеду.
— Почему?!
— Потому что я здесь. С мамой. И мне здесь хорошо.
Пауза.
— То есть ты серьёзно? Ты меня бросаешь в Новый год?!
Катя закрыла глаза.
— Паша, ты первым бросил мою маму.
— Это другое!
— Нет. Это то же самое.
Катя положила трубку. Выключила телефон и отложила его на стол.
— Катюш… может, всё-таки съездишь? — тихо спросила мама. — Я не хочу, чтобы из-за меня…
— Нет, мам, — Катя обняла её. — Я никуда не поеду. Я останусь с тобой. Там, где мне сейчас правильно быть.
Они встретили Новый год вдвоём. С курантами, тостами, объятиями. И Кате было спокойно — по-настоящему спокойно. Так, как не было давно.
Первого января Катя проснулась поздно. Мама уже сидела на кухне.
— С Новым годом, доченька.
— С Новым годом, мам.
Катя включила телефон: несколько пропущенных от Паши — и ни одного сообщения. Она написала: «Мне нужны мои вещи. Сегодня приеду заберу».
Ответ пришёл через час: «Забирай».
Около двух Катя приехала к их квартире, открыла дверь своим ключом. Паша сидел на кухне — мрачный, с синяками под глазами.
— Привет, — сказала Катя.
— Привет, — он не поднял головы.
Катя прошла в спальню, достала чемодан и начала складывать вещи. Паша вошёл следом.
— Ты серьёзно?
— В чём? — Катя не обернулась.
— Уходишь?
— Да.
Тишина. Потом он бросил:
— Вчера ты меня опозорила.
Катя остановилась и повернулась.
— Я? Опозорила? Чем?
— Мама была в ярости, — он скрестил руки. — Весь вечер повторяла, что ты неблагодарная. Что я зря на тебе женился. Что надо было выбрать женщину «поприличнее».
Катя слушала молча, кивала.
— И ты что ей ответил?
Паша отвёл взгляд.
— Ничего.
— Конечно, — Катя усмехнулась. — Как обычно. Ничего.
Она продолжила складывать вещи. Паша подошёл ближе.
— А что я должен был говорить?! Она была права! Ты испортила праздник! Я бронировал ресторан для неё, тратил деньги — а ты просто не пришла!
— Мои деньги, — спокойно поправила Катя. — Ты тратил мои. Причём без моего согласия.
— Господи, опять! — Паша провёл рукой по лицу. — Кать, сколько можно? Это моя мать! Я имел право!
— Мои деньги, — повторила Катя. — Которые я заработала. И которые ты забрал, даже не спросив, согласна ли я.
— Ты моя жена, — Паша шагнул к ней. — У нас общий бюджет.
— Нет, — Катя захлопнула чемодан. — Уже нет.
Паша застыл.
— В смысле?
— В прямом. Я ухожу. Навсегда.
— Куда?
— В свою квартиру. Ту, которую мы сдавали. Квартиранты как раз съехали на праздники.
Он молчал, потом сказал уверенно:
— Ты вернёшься.
— Нет.
— Вернёшься, — повторил он. — Остынешь и вернёшься. Потому что ты меня любишь.
Катя посмотрела на него — и вдруг ясно поняла: нет. Не любит. Уже давно.
— Нет, Паш. Я не вернусь.
Она взяла чемодан. Паша даже не сдвинулся.
— Я за тобой бегать не буду, — бросил он. — Ты сама виновата. Ты всё испортила.
— Знаю, — Катя кивнула. — Я виновата в одном: четыре года терпела, пока твоя мама унижала меня, а ты молчал. Пока ты всегда выбирал её. Мне надо было уйти раньше.
Катя вышла. Паша не пошёл следом.
В своей квартире её встретил затхлый запах. Видно, квартиранты почти не проветривали. На стенах — грязные следы, на полу — пятна.
Катя поставила чемодан, прошлась по комнатам. Кухня, спальня, ванная. Всё просилось в ремонт.
В дверь постучали. На пороге стоял сосед снизу, Григорий Петрович — военный пенсионер.
— Здравствуйте, Екатерина. Вернулись?
— Здравствуйте. Да, вернулась.
Он оглядел квартиру.
— Наследили ваши жильцы. Если понадобится помощь с ремонтом — обращайтесь. Инструмент у меня есть.
— Спасибо, — Катя улыбнулась. — Обязательно.
Сосед ушёл. Катя закрыла дверь, села прямо на пол посреди комнаты. Достала телефон — ни одного сообщения от Паши.
И вдруг стало легко. По-настоящему легко. Впервые за долгое время.
Январь пролетел быстро. Катя жила одна, по вечерам делала ремонт. Григорий Петрович и правда помогал: приносил инструмент, показывал, как заделать трещины, как выровнять стены. Иногда заходил с едой.
— Вы одна, много не готовите, — объяснял он. — Я борщ сварил — возьмите.
Катя благодарила. Иногда они сидели на кухне и разговаривали. Он рассказывал о службе, о жене, которая ушла пять лет назад. Катя слушала.
Паша не писал и не звонил. Первые две недели Катя ловила себя на ожидании. Потом перестала.
Двадцать восьмого января Катя сидела на кухне с чаем. За окном сыпал снег. Телефон лежал рядом. Она посмотрела на него, потом открыла браузер и набрала: «как подать на развод через госуслуги».
Прочитала инструкцию, зашла на сайт, заполнила заявление. Дошла до кнопки «Отправить» — и замерла.
Четыре года брака. Четыре года надежд, планов, мечтаний. И всё это закончится одним нажатием.
Катя нажала.
Заявление ушло. Через месяц — суд.
Она положила телефон, подошла к окну. Снег валил всё гуще, город растворялся в белом.
Катя улыбнулась. Впервые за месяц — по-настоящему.
На следующий день она написала Паше: «Я подала на развод. Суд через месяц. Хочешь — приходи, хочешь — нет».
Он ответил через час: «Ок».
Два символа — на четыре года. На всё, что было между ними.
Катя удалила переписку, заблокировала номер — и почувствовала облегчение.
Февраль был морозным. Катя работала, делала ремонт, по выходным ездила к маме. Людмила Петровна не расспрашивала про Пашу — просто обнимала, кормила и отпускала.
Вера поддерживала на работе, как могла.
— Ты молодец, Катька. Правильно сделала.
— Не знаю, правильно ли… — пожимала плечами Катя. — Просто сделала.
— Правильно, — уверенно кивала Вера. — Поверь.
Олег Красников тоже был в курсе. Однажды зашёл, молча положил на стол конверт.
— Это что? — удивилась Катя.
— Аванс, — сказал он. — Вам сейчас деньги нужны. На ремонт.
— Олег Вячеславович, я не могу…
— Можете, — он уже поворачивался к выходу. — Это под будущий проект. В марте будет большой заказ, вы его поведёте. Так что берите — отработаете.
Он вышел. Катя заглянула в конверт — пятьдесят тысяч.
Вечером Катя позвонила маме.
— Мам, мне аванс дали. Большой.
— Это хорошо, доченька.
— Мам… я хочу купить тебе новое пальто. То, которое ты давно хотела. Помнишь, в том магазине?
Людмила Петровна помолчала, потом тихо:
— Катюша, не надо. Оставь себе.
— Мам, пожалуйста. Дай мне сделать тебе приятно.
Мама заплакала. Катя слышала это по дыханию.
— Я так горжусь тобой, — сказала Людмила Петровна. — Так горжусь, доченька…
Двадцать пятого февраля был суд. Катя пришла заранее, ждала в коридоре. Паша не приехал — прислал представителя.
Судья зачитала заявление, спросила про имущественные претензии. Катя сказала: нет. Представитель Паши тоже: нет.
— Брак расторгнуть, — объявила судья.
Четыре года закончились одной фразой.
Катя вышла из здания суда. Было солнечно, снег уже начинал таять, по тротуарам бежали ручьи.
Она написала маме: «Всё. Развелась».
Мама ответила сразу: «Приезжай. Жду».
Катя вызвала такси. Приехала. Людмила Петровна открыла дверь и обняла дочь. Они стояли в коридоре, не отпуская друг друга.
— Всё хорошо, — шептала мама. — Всё будет хорошо.
— Я знаю, мам, — Катя прижалась к ней. — Я знаю.
Март пришёл с теплом. Снег ушёл за неделю, город будто проснулся. Катя закончила ремонт. Григорий Петрович помог собрать шкаф, повесить полки.
— Вот теперь красота, — удовлетворённо сказал он, оглядывая комнату.
— Спасибо вам, — Катя налила ему чай. — Без вас бы не справилась.
— Да ладно, — махнул он рукой. — Рад помочь.
Они сидели на кухне. За окном уже пели птицы — первые весенние.
— Екатерина, — сказал Григорий Петрович мягко, — не переживайте. Всё у вас наладится. Вся жизнь впереди.
— Я знаю, — улыбнулась Катя. — Я не переживаю. Мне хорошо.
И это была правда.
На следующий день Вера позвонила и позвала погулять. Катя согласилась. Они ходили по парку, пили кофе из бумажных стаканов.
— Ну как ты? — спросила Вера.
— Хорошо, — кивнула Катя. — Правда хорошо.
— Паша выходит на связь?
— Нет. И не надо.
Вера обняла подругу за плечи.
— Горжусь тобой, Кать. Ты сильная.
— Я просто сделала то, что давно должна была, — пожала плечами Катя. — Ушла.
Они ещё немного прошлись. Потом Вера уехала — дома ждали дети. Катя осталась в парке: села на скамейку, наблюдала, как бегают дети, как мамы катают коляски, как старики кормят голубей.
Жизнь шла дальше. Без Паши. Без его матери. Без их требований и «правил».
Катя достала телефон и написала маме: «Мам, в выходные приеду. Пойдём в кино?»
Ответ пришёл мгновенно: «Конечно, доченька! Жду!»
Катя убрала телефон, встала и пошла домой — в свою квартиру. В свою.
Туда, где никто не будет диктовать ей, что надеть, как выглядеть и куда идти.
Туда, где она свободна.
И впервые за долгое время Катя чувствовала себя счастливой — не натянутой, показной «счастливой», как раньше, а настоящей. Той, что идёт изнутри.
Она шла по улице и улыбалась. По-настоящему.
Жизнь продолжалась. И она была хорошей.
