— Хочешь — сама им стирай, сама им готовь, — я в этом балагане участвовать не собираюсь, — бросила Соня мужу.
Соня стояла у окна, наблюдая, как её супруг Кирилл вместе с отцом копается во дворе. Ситуация вроде бы самая обычная — типичная суббота, но внутри у неё всё сильнее сжималось. Она изо всех сил старалась не показывать усталость, раздражение, то, как ей неприятно всё происходящее, — но душевное напряжение давно дошло до точки кипения.
Три месяца назад к ним перебрались родители Кирилла — Пётр Иванович и Валентина Петровна. Приехали «ненадолго», якобы из-за неполадок с отоплением в их старом загородном доме. Соня с первого дня не поверила: слишком хорошо она знала Валентину Петровну. Если эта женщина куда въехала — выдворить её обратно задача почти невыполнимая.
Соня с Кириллом вместе уже почти семь лет. Он всегда был мягким человеком, избегающим конфликтов. На работе — примерный и ответственный, дома — тоже старается, но стоило разговору зайти о родителях — и его воля моментально испарялась.
Закрыв окно, Соня направилась на кухню. Там за столом сидела Валентина Петровна и неторопливо чистила яблоки, делая вид, будто совершает подвиг.
— Соня, — протянула свекровь, не поднимая глаз, — курицу бы к ужину замариновала. Пётр Иванович любит, чтобы она сочнее была. И пюре не забудь, вчера ты его каким-то комковатым сделала.
Соня хотела возразить, но подавила слова. Знала: если сейчас вступит в спор — всё закончится очередной ссорой, а Кирилл снова начнёт просить «потерпеть».
Она убрала очистки со стола и пошла за картошкой. На полке царил хаос — свекровь обожала командовать в чужом хозяйстве.
Вечером пришёл Костя — брат Кирилла. Модный, ухоженный, постоянно залипающий в телефоне. Он тоже «временно» поселился у них — ремонт в его квартире якобы затянулся. Уже второй месяц тянется, если уж быть точной.
Костя явился не один — притащил свою новую подружку Инну. Девчонка лет двадцати двух, громкая, с длиннющими ногтями.
— Соня, у тебя что-то пожевать есть? — с порога заявила Инна, и не дождавшись ответа, сунулась в холодильник.
Соня мешала суп и слышала: во дворе Кирилл с отцом обсуждают какие-то железяки, Костя заливается смехом над мемами, Инна хлопает дверцей холодильника. А она стояла у плиты, варя суп, который, скорее всего, снова назовут «невкусным».
Иногда вечером заходила соседка Галя — давняя знакомая мамы Сони. Она понимала всё без слов: садилась на табурет и просто смотрела, как Соня мечется между кастрюлями и тарелками.
— Да выгнала бы ты их ко всем чертям, — как-то буркнула Галя. — Оборзели уже. Ни стыда, ни совести.
Но Соня лишь пожала плечами.
— Кирилл просит. Уверяет, что всё это — временно.
В тот вечер Галя снова пришла, принесла банку солёных помидоров, посидела в тишине и вдруг спросила:
— Ты сама-то всё это потянешь? Не надорвёшься?
Соня вздохнула и отмахнулась:
— Да справлюсь я. Не впервой.
Ночью, лежа рядом с Кириллом и слушая его ровное дыхание, она думала: сколько ещё выдержит? Месяц? Пару? Полгода? Или пока сама не сорвётся?
За окном моросил мелкий дождь, а в груди у Сони всё сильнее росло ощущение, что эта история надолго. Слишком надолго.
Через неделю ничего не изменилось. Разве что Инна зачастила — теперь она не только ужины ела у них, но и ночевала в комнате Кости. По утрам Соня слушала её звонкий смех на кухне — Инна доставала сок, ветчину, что-то разбрасывала по столу и уходила, оставляя за собой бардак.
Валентина Петровна тоже не сдавалась — к прежним указаниям добавились новые: то полотенца «надо перестирывать как следует», то окна «давно пора мыть», то мужское бельё нужно раскладывать «по уму». Соня молчала, сглатывая обиду.
— Кирилл, поговори с ними, — попросила она тихо вечером, когда они остались вдвоём. — Я не робот. Прихожу с работы — а дома всё вверх дном. Я как прислуга. Я измотана.
Кирилл опустил глаза, повертел в руках ложку, отодвинул чай.
— Потерпи ещё чуть-чуть. Мамка сказала, что скоро к ним мастера приедут, всё починят. Костя тоже уверяет, что с ремонтом вот-вот закончит.
— Ты себя слышишь? — Соня едва сдержалась. — «Скоро», «обещал»… Они живут у нас, едят за мой счёт, я за ними стираю, готовлю! Ты хоть раз видел, чтобы твоя мать за собой посуду убрала?
— Ну ты опять начинаешь… — Кирилл тяжело вздохнул. — Им ведь трудно, ты же понимаешь…
Соня достала контейнер с супом, поставила перед ним.
— Завтра сам себе разогреешь. Я с утра уйду пораньше.
Кирилл пробормотал что-то, но спорить не стал.
На следующий день Соня специально задержалась на работе. Коллега Таня позвала выпить кофе. Они сидели в маленьком кафе у остановки, болтая о пустяках — новых заказах, детях, ценах.
Таня вдруг спросила:
— Ты чего худющая стала? Кто тебя так изводит?
Соня усмехнулась.
— Домой идти не хочется, вот и всё.
Таня — взрослая, опытная — всё поняла с полуслова. Выслушала про Костю, свекровь, Инну. Помолчала и сказала:
— Ты чего, Сонь. Так нельзя. Ты же не служанка. Гони их всех, пусть себе жильё ищут или к Косте в квартиру перебираются.
— Кирилл не поймёт, — устало ответила Соня. — Он своих слушает больше, чем меня.
— Ну и зря. Ты ему кто — жена или домработница? — голос Тани был мягким, но твёрдым. — Пока молчишь — так они и будут на тебе ездить.
Вечером дома — всё по-прежнему. Свекровь у телевизора, отодвигая ногой ворох грязных вещей. Костя с Инной хохочут в прихожей. На кухне гора немытой посуды. Кирилла нет — он с отцом уехал в гараж.
Соня взяла таз и пошла собирать грязное бельё. В комнате Кости валялись футболки, носки, даже Иннина майка. На полу — банка из-под энергетика.
Она замерла, держа таз, глядя на этот хаос… и вдруг почувствовала, что ей нечем дышать. Как будто внутри что-то оборвалось.
Позже она попыталась поговорить с Кириллом ещё раз:
— Я не вывожу. Пусть хотя бы свои вещи убирают. Я не справляюсь.
Кирилл обнял её, похлопал по спине, повторил привычное «ну потерпи».
А утром Валентина Петровна снова процедила:
— Сонь, ты Костины носки перепутала. Синтетику с хлопком стирать нельзя, ты что, не знала? И кондиционера ты льёшь слишком много. Потом запах противный…
Соня хотела ответить, но в голове вдруг всплыл строгий взгляд Тани. «Ты же не служанка».
Весь день она существовала будто на автопилоте. На работе, пока резала пироги, случайно порезала палец — кровь упала на белый фартук. Соня уставилась на красное пятно и подумала, что её жизнь похожа на эту каплю — тихо стекает, и никто не замечает.
Когда вечером она вернулась домой, в коридоре стояли Костя с Инной. У Инны был в руках новый пакет с покупками.
— Соня, можешь отпарить мне платья? У меня сегодня свидание, а утюг тут какой-то страшный, я с ним не дружу.
Соня прошла мимо, не остановившись.
— Ты чего такая? — догнал её Костя. — Помоги, дел-то на минуту.
Соня поставила сумку на пол, повернулась к нему и холодно произнесла:
— Я тебе не прислуга.
И ушла в спальню. Дверь она закрыла на защёлку — впервые за всё время.
Утро наступило так, будто вчерашнего разговора не было. На кухне Валентина Петровна гремела кастрюлями, из коридора раздавался заливистый смех Кости и Инны. Кирилл натягивал куртку — снова собирался с отцом куда-то ехать.
Соня сидела на краю дивана, слушая, как за дверью свекровь что-то ворчит про «неблагодарную молодёжь». Слово «неблагодарные» упало в душу ледяным камнем. Она тяжело выдохнула и направилась на кухню.
— Ты куда намылилась? — спросила Валентина Петровна, даже не повернув головы, лишь сильнее давя ножом на разделочную доску.
— На работу, — спокойно сказала Соня.
— Вот и иди. Денег всем надо. Тут, если разобраться, всё на тебе держится. И не выдумывай — замаринуй мясо, Костя вечером жарить собрался.
Соня посмотрела на свекровь — на её согбенные плечи, на залоснившийся халат, на то, как она неуклюже снимает кожу с курицы. И впервые за долгое время не ощутила ни раздражения, ни боли — только полную пустоту.
Она достала из шкафа куртку, перекинула сумку через плечо и тихо произнесла:
— Маринуйте сами.
Валентина Петровна резко повернулась:
— Это что ещё такое? Кто будет готовить?
— Не я, — повторила Соня и вышла.
На лестничной площадке стояла Галя. Услышав хлопок двери, она приподняла бровь:
— Ну что?
— Всё, Галь. С меня хватит. Пора этому балагану заканчиваться.
Вечером Соня пришла домой раньше Кирилла. В квартире царила натянутая тишина. На кухне сидели Костя и Инна, угрюмо листая телефоны. Валентина Петровна лежала под пледом на диване и многозначительно вздыхала.
Соня молча прошла мимо и в спальне достала чемодан из-под кровати. Начала складывать свои вещи. За дверью кто-то переминался, шептался, но никто не решился войти.
Через час появился Кирилл. Он увидел Соню, сидящую среди наполовину собранных вещей. Остановился на пороге.
— Ты что? Куда это ты?
— Я никуда не ухожу, — Соня подняла взгляд. — Это тебе решать — кому ты отдаёшь предпочтение. Я больше не собираюсь быть обслуживающим персоналом.
Кирилл смотрел на неё, будто впервые видел. Его плечи опустились. Он подошёл, сел рядом.
— Сонь… ну не начинай. Ну подожди ещё чуть-чуть…
Она коротко, горько рассмеялась:
— Ты слышишь, что говоришь? Эти твои «потерпи» из меня душу уже выжали.
Он попытался взять её за руку, но она отстранилась:
— Хочешь жить всем табором — пожалуйста. Хочешь — стирай им, вари им. Но я в этом спектакле больше не участвую.
В дверях показалась Валентина Петровна, перекошенная от негодования. Костя выглянул из кухни и тут же спрятался.
Соня застегнула чемодан, поднялась и медленно оглядела всех.
В квартире стала стоять густая, тягучая тишина. Даже воздух будто застыл. С соседской стороны послышался шум слива — кто-то возвращался домой.
Соня взяла сумку, бросила последний взгляд на мужа — и, не оглядываясь, вышла. Дверь закрылась мягко.
Никто не попытался её остановить.
