Налепила пельменей на всю неделю, а муж, не посоветовавшись, угостил ими друзей — теперь ещё и обижен, что я перестала для него готовить.
В то понедельничное утро я проснулась с ощущением, что впереди лёгкие дни. В морозилке ровными рядами лежали пельмени — три полки, каждая порция в отдельном пакете. Приходи домой, отваривай — и не ломай голову над ужином. Наконец-то.
Воскресенье я полностью провела на кухне. С утра замесила тесто, сама перекрутила фарш — Игорь обожает, когда много мяса. Лепила до онемения пальцев. Муж изредка заглядывал, улыбался, растирал руки.
— Анют, ну ты волшебница! — причмокивая, говорил он, заглядывая в кастрюлю. — Всю неделю по-человечески питаться будем.
Помочь он не удосужился. Мог бы раскатать тесто, но нет — только ходил вокруг и умилялся. А я молчала, разминала затёкшую спину и думала: ничего, потом будет проще.
Готовить я не люблю. Никогда не любила. Когда жила одна, вообще не мучилась — йогурт, бутерброд, иногда яичницу пожарю. И мне этого было достаточно. А вот Игорь — любитель поесть. Вкусно и много. Я бы даже сказала — пожрать. После свадьбы вся кухня легла на меня. Он даже чай себе не заварит, если я дома.
В понедельник вечером я шла от остановки и мысленно представляла горячие пельмени со сметаной. Может, зеленью присыпать. Повернула ключ в двери — и сразу почувствовала неладное.
Голоса. Мужской смех. Резкий запах жареного лука.
Я толкнула дверь на кухню — и застыла.
За столом расположились четверо — Игорь с приятелями. Перед каждым стояла огромная тарелка, полная пельменей. Моих пельменей. На плите бурлила большая кастрюля.
— О, Анька вернулась! — Вадик вскинул вилку, не переставая жевать. — Игорь, ну ты барин! Жена — просто находка!
Игорь сиял.
— Пробуйте домашние, мужики! — с довольством сказал он. — Жена старалась. Такого угощения вы точно не пробовали.
Я стояла в дверях, держа сумку. В горле пересохло.
— Игорь… — выдавила я тихо.
— Ань, расслабься, мы сами всё разогрели, — даже не взглянув, сказал он. — Вадим предложил заглянуть, ну я и достал пельмешки. Чего им зря лежать?
Чего им зря лежать? Я вчера весь день простояла. Весь день.
Я молча подошла к морозилке. Открыла. Пусто. Все три полки — пустые. Только пара смятых пакетов на дне.
— В следующий раз побольше налепи, Анют, — донеслось со стола. — А то на всех не хватило.
Вадик рыгнул и захохотал. Остальные подхватили.
Я оглянулась. В тарелках — недоеденные пельмени. Половина порций untouched. Кто-то надкусил и бросил. Кто-то размазал сметану по тарелке, оставив в жирной луже остатки.
Выкидывать придётся.
— Рада, что вам понравилось, — сквозь зубы сказала я и ушла.
В комнате опустилась на кровать и уставилась в стену. Руки дрожали. В груди глухо стучало. Весь воскресный труд. Все пельмени. Всё.
С кухни доносился смех, звон кружек, хлопки по плечам. Никто не спросил, ела ли я. Никто не оставил мне хотя бы тарелку.
Когда последний гость ушёл, кухня опустела. Игорь сидел, уткнувшись в телефон.
Стол был заляпан — сметана, масло, хлебные крошки. В раковине громоздились тарелки. На одной, на самом краю, лежали две остывшие пельмешки. Слипшиеся и неприятные.
Я взяла губку, стала собирать остатки. Скребла вилкой объедки в мусор. Каждый кусочек теста, каждая капля жира — словно часть моего труда летела в ведро.
— Чего ты такая кислая? — наконец спросил Игорь. — Мужики хвалили между прочим.
Я развернулась.
— Игорь, я делала эти пельмени на неделю. На целую неделю. Для нас.
Он пожал плечами.
— Ну и что? Зашли друзья — угостил. Это нормально.
— Нормально было бы спросить.
— Спросить? — фыркнул он. — Ты жена. Жена обязана кормить гостей.
Обязана. Всегда обязана.
Я выпрямилась.
— Свой «обязанность» я выполнила, — сказала тихо. — Гостей покормила. А теперь пусть всю неделю тебя кормят друзья.
Он вспыхнул.
— Ты что, совсем? — сорвался он на крик. — Истерика из-за каких-то пельменей!
— Из-за того, что ты раздал плоды моей работы, даже не подумав спросить. И пол-кастрюли вообще ушло в мусор.
Он ткнул в меня пальцем.
— Зануда ты! Вот и занудствуй тут одна!
Он хлопнул дверью и ушёл.
Я осталась одна. Села, закрыла лицо руками. Может, я и правда перегибаю? Может, и правда жадная?
Но слёз не было. Только тяжёлое, вязкое раздражение.
Я доела то, что осталось, вымыла посуду и легла спать. Игорь всю ночь ворочался, демонстративно отвернувшись.
Утром ушёл, не попрощавшись.
Следующие дни были странными. Я приходила домой — кухня пустовала. Игорь молчал. Говорил холодно, коротко. По пути с работы я покупала себе булочку в киоске. Одну. Маленькую, с повидлом.
В среду я шла по двору с тёплым пакетом в руках. Жир от начинки пропитывал бумагу. Фонари мигали, освещая рыхлый снег. Морозный воздух приятно щипал щёки.
Как же спокойно.
У подъезда я остановилась. Откусила кусочек — хрустнула корочка. Сладкая начинка обожгла язык.
Впервые за много лет я возвращалась домой без мысли о том, что нужно готовить.
Не было вечной суеты. Никаких «надо». Просто я шла домой. С булочкой — для себя.
Я подняла взгляд на окна. Где-то там, на четвёртом этаже, сидел Игорь. Обиженный. Скорее всего голодный. Ждал, что я сдамся.
А если нет?
На лестничной площадке я столкнулась со Светланой Петровной. Соседка подметала ступеньки. Веник тихо скользил по бетонному полу.
— Добрый вечер, — кивнула я.
— Привет, девонька, — она остановилась, прищурилась. — И что, Игорёк всё дуется?
Я растерянно взглянула на неё.
— А вы откуда знаете?…
Светлана Петровна хмыкнула.
— Через стены всё прекрасно слышно. Вы там сильно не бранитесь, милая. Хотя… — она наклонилась ближе и понизила голос. — Я бы своему за такое руки отшлёпала. Но это уж вы сами решайте.
Она подмигнула и снова занялась веником.
Я вошла в квартиру, опустилась на диван, достала телефон. Пальцы сами набрали номер Ольги, моей сестры.
— Алло? — в трубке зашуршало, потом щёлкнуло. Она снова грызла семечки — её вечная привычка.
— Оль, это я.
— Привет! Что случилось?
Я изложила всё. До мелочей. И про пельмени, и про дружков Игоря, и про его недовольное молчание. И про булочку, которую купила сегодня только себе.
Ольга захохотала так звонко, что я отодвинула телефон.
— Ань, да ты герой! — произнесла она сквозь смех. — Я уже давно так живу. Кота кормлю — и порядок. И никто мне нервы не мотает.
— Но я ведь жена… — неуверенно сказала я. — Может, я чего-то не понимаю?
— Да брось! — снова щёлкнуло. — Жена — это не кухонный комбайн. Ты уставшая, а не жадюга. Поверь, он сам скоро приползёт с извинениями.
— Не уверена…
— Уверена ты, уверена. Просто начинаешь ценить себя. Это нормально, Ань. И правильно.
Мы ещё немного поговорили, она пошутила, посоветовала «послать его с его пельменной дипломатией куда подальше». Потом мы попрощались.
Телефон остался лежать у меня на коленях. Уважать себя… чужие слова. Как будто это не про меня.
Хотя, может, и правда — про меня?
К выходным Игорь всё ещё хранил молчание. По утрам уходил, громко хлопая дверью. Вечером сидел перед телевизором и жевал фабричную еду. Я ужинала у себя в комнате — булочки, йогурты, иногда яблоко.
Мне было спокойно.
Мысль пришла внезапно, в субботу утром. Я проснулась, потянулась — и поймала себя на ощущении: мне хорошо. Легко. Я больше не думаю о кастрюлях и сковородках. Не мну тесто, не стою у плиты.
Может, я именно так всегда хотела жить?
Я вышла на кухню. Игорь сидел за столом, безрадостно стучал ложкой по кружке с растворимым кофе.
Я подошла к плите, поставила чайник.
— Игорь, — сказала тихо.
Он промолчал. Только стукнул ложкой по керамике громче.
— Мне нужно высказаться.
— Что ещё? — не поднимая глаз, буркнул он.
— Я не обязана отдавать кухне всю свою жизнь. Я работаю столько же, сколько и ты. Устаю так же. И если ты хочешь, чтобы я готовила, — уважай мой труд. Не раздавай его кому попало.
Игорь потер лоб, почесал переносицу. Молчал.
— Ты понимаешь, о чём я? — спросила я.
Он поднял на меня глаза. Долго смотрел, будто пытаясь что-то рассмотреть.
— Может, не всё понимаю… — пробормотал он. — Но ты ведь… ты моя жена.
— Да. Жена. А не кухарка.
Он ссутулился, отвернулся к окну.
Я налила чай, достала булочку — свежую, вчера купленную. Села напротив.
Мы сидели молча. Я медленно отпивала чай, откусывала булочку. Крошки падали на стол. Игорь смотрел в окно.
Потом он поднялся. Открыл морозилку — там лежали магазинные пельмени, которые он купил сам. Высыпал их в кастрюлю.
— Будешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нет, спасибо, — мягко ответила я. — Я купила себе то, что действительно люблю.
Он кивнул и продолжил готовить. Без споров, без претензий.
Я доела булочку, отряхнула руки. Провела ладонью по столу — чистому, гладкому. Без муки, без липкого теста, без следов вечной возни.
Моя кухня. Мой дом. Моя жизнь.
И мне было не стыдно.
Я взглянула в окно. Снаружи медленно кружились снежинки — лёгкие, тихие. Игорь сел напротив, молча ел свои пельмени. Я допила чай.
Мы не помирились, но что-то сдвинулось. Он перестал кривиться. Я перестала чувствовать себя виноватой.
Оказывается, так можно было всегда?
Наверное, можно. Просто я не знала.
Через пару дней Игорь спросил, буду ли я снова лепить пельмени.
— Буду, — ответила я. — Когда захочу. Для себя. Если останется — дам и тебе.
Он только кивнул. Настаивать не стал.
Теперь я так и живу. Готовлю по желанию — а не по обязанности. Не из страха показаться плохой хозяйкой. А потому что мне это приносит удовольствие.
И каждый вечер, возвращаясь домой, покупаю себе маленькую булочку с повидлом.
Просто для себя.
Я не жадная. Я просто хочу жить.
