Спрятавшись за могучей сосной в глубине леса, Ксюша собиралась подшутить над мужем, устроив ему приятный сюрприз, но внезапно замерла, услышав его разговор по телефону.
Она присела возле раскидистой сосны и едва поверила своим глазам: у корней ровным рядком расположилась стайка крепких белых грибов, будто кто-то нарочно разложил её, как на витрине.
Тёплые сентябрьские лучи пробивались сквозь плотные лапы елей и сосен, рассыпаясь на земле причудливыми пятнами света и тени.
В воздухе стоял густой запах хвои, смешанный с ароматом прелой листвы и той особой свежестью, которая появляется в лесу после дождя.
Ксюша достала из рюкзака нож с деревянной рукояткой — старый подарок отца — и осторожно принялась срезать найденные грибы.
Каждый крепыш она подкладывала в плетёную корзинку, изготовленную собственными руками из ивовых веточек прошлой весной.
Шляпки белых были упругими и плотными, ни намёка на червоточину. Она уже представляла, как вечером будет чистить добычу на кухне, как дом наполнится запахом картошки с жареными грибами, как Алина станет просить добавку, а Лёша привычно скажет, что никто не готовит жарёху вкуснее его жены.
— Ксюш! — донёсся из лесной чащи голос мужа. — Ксюша, ты где?
Она хихикнула и юркнула за широкий ствол сосны.
Лёша любил прокрадываться к ней незаметно и пугать ради забавы — дома он делал это постоянно.
Когда она мыла посуду после ужина, вывешивала бельё на балконе или стояла у плиты, помешивая суп, он был способен бесшумно появиться за спиной, положить руку ей на плечо, и она неизменно подпрыгивала, выронив всё, что держала.
Сегодня ей захотелось самой немного разыграть его.
Она прижалась к шершавой коре старой сосны и стала прислушиваться к шагам, которые становились всё ближе.
Лёша двигался неспешно, изредка останавливался — наверное, рассматривал траву в поисках грибов.
Мох, смешанный с еловыми иголками, мягко шуршал под его ботинками, где-то далеко отстукивал дерево дятел.
И вдруг она услышала, что муж разговаривает с кем-то. Сначала ей показалось, что он столкнулся с другими грибниками.
Такое нередко случалось по выходным, когда половина Твери устремлялась в загородные леса. Но чужих голосов не было.
Вероятно, ему позвонили. Ксюша уже хотела выйти из-за дерева и показаться, но в этот момент разобрала его слова — и корзина выскользнула из её рук, грибы рассыпались по мху, словно россыпь жемчуга из лопнувших нитей.
— Катюш, я тоже ужасно скучаю без тебя… Жду не дождусь нашей встречи, — голос Лёши звучал мягко, почти ласково. — Да, родная, целую, люблю безумно, обнимаю крепко…
Ксюша прижалась спиной к шершавой коре. Воздух стал тяжёлым, дыхание перехватило.
Она прожила с ним десять лет, у них подрастает дочка Алина, семья всегда казалась крепкой — и вдруг всё это ощутилось таким хрупким, будто карточный домик, достаточно слегка дунуть — и он развалится.
Муж ещё несколько минут что-то говорил в трубку, но она уже не различала слов.
Закончив разговор, Лёша направился в противоположную сторону, шаг за шагом уходя всё глубже в лес, а Ксюша осталась одна — со своими мыслями и рассыпанными грибами.
Она опустилась на мягкий мох у корней сосны и подняла взгляд вверх.
Сквозь густую сеть веток проглядывало небесное сияние — чистое, прозрачное, далёкое — так, что хотелось раствориться в этой бесконечной синеве и перестать думать о всём земном.
В трудные моменты она всегда вспоминала отца, которого не стало, когда ей исполнилось пятнадцать.
Тогда тоже была осень, те же желтоватые берёзы за окном больничной палаты, та же беспросветная боль и ощущение, что жизнь закончилась.
Но она выдержала: окончила учёбу, встретила Лёшу, родила Алину, построила дом, семью. И вот снова осень, снова золотые листья, и снова чувство, что мир рушится.
— За что мне это, папа?.. — тихо прошептала она, глядя в небо.
Ответа, как всегда, не последовало.
Над головой тихо шелестели ветви, где-то вдалеке уханула кукушка.
Ксюша сидела так минут пятнадцать, затем вытерла ладонью влажные щеки и заставила себя успокоиться.
Слёзы и жалость к себе ещё никому не помогали, а вот холодный расчёт и трезвый ум способны на многое.
Она собрала грибы обратно в корзину, поднялась, стряхнула с одежды прилипшие иголки и огляделась.
Вдалеке между деревьями мелькнул знакомый силуэт в клетчатой рубашке — Лёша всегда ходил в ней в лес, уже третий сезон подряд.
Ксюша медленно пошла к нему, по пути обдумывая, что собирается сделать.
Увидев приближающуюся жену, Лёша расплылся в добродушной улыбке и посмотрел на неё с тем самой нежностью, с которой взрослые смотрят на ребёнка, измазанного с ног до головы во время игры.
— Господи, ну что же это! — он быстро подбежал и стал разглядывать её лицо. — Моя неряха! Вся измазалась!
Лёша смочил указательный палец, проведя им по губам, и осторожно начал стирать тёмное пятнышко с её левой щеки. Он делал это так подчеркнуто заботливо, что Ксюша с трудом удерживалась от того, чтобы отстранить его руку.
Но она собралась с силами, стиснула эмоции и позволила ему завершить своё «нежное» внимание.
— Вот теперь другое дело, — удовлетворённо произнёс он. — Опять моя красавица!
Он порывисто заключил её в объятия, притянул ближе и поцеловал — долго, мягко, так, как целуют самого близкого и любимого человека.
— Я люблю тебя сильнее жизни, слышишь? — произнёс Лёша, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь это?
Ксюша не отводила взгляда, вглядываясь в каждую мелкую складочку у его глаз, в каждую родинку на загорелой коже.
— Что? — насторожился он, уловив её пристальное внимание. — Почему ты так на меня смотришь?
Она заставила уголки губ приподняться.
— Да так… Думаю, как же мне повезло с мужем. И я тебя тоже очень люблю.
Удовлетворённый её словами, Лёша облегчённо выдохнул и присел рядом с корзиной. Начал перебирать добычу, приподнимая каждый гриб, будто драгоценность.
— Вот это улов! Настоящая удача! — восхищённо воскликнул он. — Посмотри, какие толстяки! Где ты их откопала?
— Там, у той высокой сосны, — спокойно ответила Ксюша, слегка кивнув туда, где недавно пряталась.
Она наклонилась ближе к нему, пальцы сильнее сжали деревянную рукоятку ножа, которым она срезала грибы.
Когда они вернулись к машине, солнце уже опускалось за горизонт, окрашивая поляны в тёплые золотистые тона.
Их «Нива» стояла на опушке, вокруг виднелись ещё несколько автомобилей — очевидно, они были не единственными охотниками за лесными дарами в этот день.
Лёша распахнул багажник и аккуратно поставил обе корзины внутрь.
— Садись, родная, — галантно распахнул он перед Ксюшей дверцу. — Поехали за нашей Алёнкой.
Она устроилась на переднем сиденье, защёлкнула ремень. Когда Лёша сел за руль и повернул ключ зажигания, Ксюша мимоходом произнесла:
— Лёш, когда заберём Алину, напомни мне в хозяйственный заглянуть.
— А что тебе там понадобилось? — спросил он, включая первую передачу.
Ксюша смотрела на свои пальцы, под ногтями которых въелась чёрная земля…
— Да ничего особого, — отозвалась она лишь спустя несколько секунд. — Хочу купить семена укропа. Думаю, посеять пару горстей на кухонном подоконнике.
— А-а, всё ясно. Хорошая идея! — одобрительно кивнул Лёша. — Заедем, конечно.
Он включил радио, и салон наполнила лёгкая расслабляющая мелодия. Женский голос пел о любви, о верности и о том, что настоящее счастье бывает лишь с одним-единственным человеком.
Ксюша чуть заметно усмехнулась — уж слишком наивно и неуместно эта песня звучала сейчас, на фоне того, что она узнала.
До дома Евгении Петровны они ехали молча. Ксюша отвернулась к окну, слегка откинула спинку сиденья и, повернув голову, наблюдала, как за стеклом мелькали стволы деревьев, фонари и редкие прохожие.
Когда они припарковались возле хрущёвки на улице Желябова и поднялись на третий этаж, семилетняя Алина бросилась к ним с радостным визгом и объятиями.
Два дня она провела у бабушки, пока родители были на работе, и теперь звенела как колокольчик — эмоции, впечатления, новости.
— А мы вчера в кукольный театр ходили! Там такая классная Красная Шапочка была! А потом мы мороженое ели возле фонтана!
— Вот и замечательно, солнышко, — Ксюша прижала девочку к себе и поцеловала в макушку. — Дома всё расскажешь.
Бабушка Женя — седая, тёплая, в уютном халате — выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Спасибо вам огромное, Евгения Петровна, — серьёзно проговорил Лёша. — Мы вам очень признательны.
— Да ну что вы, — отмахнулась она. — Мне одно удовольствие с внучкой возиться. Приводите почаще, я ничуть не устану.
Алина быстро собрала свои вещи в рюкзачок, они попрощались, спустились вниз и поехали домой.
Когда они вошли в свою двухкомнатную квартиру на Московском проспекте, откуда-то из глубины коридора раздался истошный крик волнистого попугая Павлуши:
— Гости приехали! Гости приехали!
Эту фразу он запомнил ещё с прошлого года, когда на Алинино день рождения дом был полон детей. С тех пор Павлуша выкрикивал её каждый раз, едва слышал звук открывающейся двери.
— Павлуша! Ну что ты несёшь! — расхохоталась Алина, сбрасывая шапку и куртку прямо в прихожей. — Мы не гости, мы дома живём!
Она подбежала к клетке и принялась наставлять попугая:
— Скажи: «Хозяева приехали!» Давай, повтори!
Но Павлуша упрямо твердил своё, переступая с лапки на лапку и важно покачивая зелёной головой. Переучить его было почти нереально — что однажды усвоил, то и крутил, как пластинку.
Ксюша открыла шкаф в коридоре и поставила свою покупку из хозяйственного магазина на самую верхнюю полку, подальше от чужих глаз.
— Пошли руки мыть! — Лёша подхватил Алину и понёс в ванную. — А то бабушкиным запахом пропахла на километр!
Ксюша достала из холодильника пакет картошки и принялась чистить её над раковиной.
Сегодня вечером у них будет «жареха» — так называл это блюдо Лёша, не иначе как с благоговением. Жареная картошка с грибами, со сметаной и свежим укропом — что может быть вкуснее после целого дня в лесу?
Пока она возилась с картофелем, из ванной доносился звонкий смех и шум воды. Алина наперебой рассказывала отцу, как они с бабушкой вчера пекли блины с творогом, а Лёша изображал удивление, расспрашивал, восклицал. Сплошная семейная гармония.
И вечер действительно прошёл спокойно и весело. Лёша отпускал шуточки, подмигивал жене через стол, рассказывал Алине о сегодняшней грибной охоте и уверял, что в следующий раз обязательно возьмёт её с собой.
— Пап, а в лесу волки живут? — спросила дочка с искренним детским любопытством.
— Волков полно, — ответил он, — только они людей куда больше боятся. Они в настоящую глушь уходят, где человек не ходит. А у нас тут из зверья максимум ёж попадётся или белка.
— А ёжики кусаются?
— Только если их хватать руками. А если не трогать — уйдут сами.
— А я хочу ёжика к нам домой! Чтобы он с Павлушей дружил!
— Ёжики в квартире не живут, доча. Им лес нужен. В четырёх стенах они болеют.
Ксюша слушала всё это, в нужных местах улыбалась, соглашалась, но мысли её витали совсем в другой стороне.
Она не показывала ни малейшего намёка, что теперь знает о муже то, чего он бы предпочёл скрыть. Она играла роль заботливой жены — как и он старательно изображал безупречного семьянина.
После ужина Алина помогла убрать со стола, тщательно помыла свою посуду, сложила ложку и вилку в посудомойку.
Потом они всей семьёй смотрели детский фильм про приключения двух друзей в тайге. Лёша устроился в своём любимом кресле, Ксюша легла на диван, Алина — на коврик у телевизора, грызя сочное яблоко.
К половине десятого ребёнка уложили спать. Алина почистила зубы, переоделась, и Ксюша прочитала ей на ночь сказку про Дюймовочку.
Когда в детской стихло и наступила тишина, родители тоже начали собираться ко сну.
Лёша ушёл на кухню допивать остывший чай и проверять, всё ли выключено, а Ксюша воспользовалась моментом — скользнула в прихожую и достала с верхней полки шкафа ту самую покупку из хозяйственного магазина.
Она бережно унесла пакет в спальню и спрятала его под кроватью — со своей стороны, где он точно не наткнётся на него случайно.
Через несколько минут Лёша вернулся, погасил свет в коридоре и гостиной, вошёл в спальню и тихо прикрыл за собой дверь.
— Спокойной ночи, любимая, — произнёс он, устраиваясь под одеялом.
— Спокойной ночи, милый, — ответила Ксюша, ложась рядом.
Он лежал на спине, заложив руки за голову, и неспешно рассказывал о завтрашних планах: надо съездить на дачу, увидеть, что там после дождей, возможно, собрать последние овощи.
Ксюша слушала его ровный голос, чувствовала его тепло — и молчала.
Минут через тридцать Лёша уже посапывал. Ксюша осторожно дождалась, пока дыхание мужа станет глубоким и равномерным, затем медленно вытянула пакет из-под кровати.
Внутри лежали массивные садовые секаторы с ярко-красными резиновыми рукоятками.
Инструмент был совершенно новый, тяжёлый, блестящий, с острыми лезвиями, способными перекусить ветку толщиной с толстый карандаш.
Ксюша аккуратно просунула секаторы под одеяло, направив холодное железо прямо туда, куда нужно.
Реакция последовала моментально. Лёша резко распахнул глаза, шумно втянул воздух и застыл, почувствовав ледяной металл.
В комнате царил полумрак — только слабые всполохи света с улицы — но даже при таком освещении лицо мужа стало мертвенно бледным.
— К-Ксюш… что ты… что ты делаешь? — едва выдавил он, не смея пошевелиться.
— Тихо, любимый. Тише. — Ксюша придвинулась ближе, касаясь его плеча своим боком. Голос её оставался спокойным, почти нежным. — Я всего лишь хочу обсудить с тобой один небольшой вариант.
— Я… я не понимаю… — прошептал он.
Ксюша медленно наклонилась, её губы оказались у самого его уха, и она произнесла тихо, но предельно ясно:
— Одно движение — и ты свободен. Можешь идти к своей Катюше. Без скандалов. Без истерик. Без упрёков. Устраивает?
Лёша застыл, будто превратился в камень. Ксюша видела, как у него на виске бешено пульсирует тонкая жилка.
Он тяжело сглотнул.
— Да пошла она к чёрту, эта Катя… — прошептал он почти неслышно. — Я только твой. И… да. Я всё понял.
Через пару секунд Ксюша убрала секаторы, спрятала их обратно под кровать, словно ничего не произошло.
Она перевернулась на другой бок и спокойно сказала:
— Спокойной ночи, дорогой.
Ответа не последовало.
Лёша так и лежал неподвижно, будто парализованный, пытаясь осмыслить то, что только что случилось между ними.
