— Заткнись, — взревел муж, швыряя чемодан на пол. — Я сваливаю от тебя и из этой трясины, которую ты называешь жизнью.
– Трясины, говоришь? – Марина плавно обернулась от плиты, где шипела картошка на ужин.
– Эта «трясовина» двадцать лет обеспечивала твою мать, пока она по врачам моталась. Забыл?
– При чём здесь мама? Не смей её упоминать!
– Да при том, Витя, что пока ты свои «грандиозные дела» в столице проворачивал, я сидела тут с твоей обездвиженной мамашей. Памперсы ей меняла, если вдруг забыл.
Витя стоял на пороге их двушки, в новом костюме, с чемоданом у ног. Таким Марина его давно не видела — подтянутый, загорелый, пахнет дорогим парфюмом. Не то, что раньше, когда с завода приходил весь в машинном масле.
Она вспомнила их знакомство. Танцы в клубе завода, он — молодой слесарь, она — бухгалтер. Кружил её под «Миллион алых роз», шептал на ухо глупости. Потом скромная свадьба: тридцать гостей, оливье, «Советское шампанское». Свекровь плакала от счастья и целовала Марину: «Спасибо, что моего Витеньку в рамки поставила».
Поставила. Двадцать два года бок о бок. Дочку вырастили, Ленку. Сейчас учится в меде, живет на стипендию и мамины подработки. Витя последние три года ни копейки не приносил — «вкладывался в бизнес». Какой — Марина так и не разобралась. То автосервис мечтал, то перевозки. Всё прогорало.
– Ты не понимаешь, — Витя нервно прикурил прямо в прихожей. – Серёга предложил переезд в Москву. У него там сеть автомоек, возьмёт управляющим. Жильё снимет.
– Один поедешь? – Марина вытерла руки о фартук. Руки тряслись, но голос был спокойный.
– Не один, — Витя отвёл взгляд. — С Аленой. Она… она меня поддерживает. Верит.
Алена. Марина уже три месяца знала. Нашла переписку, пока он в душе был. «Котик», «солнышко», «скучаю». Двадцати восьми лет «котик». Менеджер автосалона, где Витя машину выбирал. В кредит, между прочим, который Марина до сих пор гасит своей учительской зарплатой.
– А Ленка? — тихо спросила Марина. — Твоя дочь. Через год диплом.
– Повзрослеет, поймёт. Я так больше не могу. Мне сорок пять, Марина. Я ещё не стар, всё изменить могу.
Марина подошла к окну. Во дворе соседка Зина развешивала бельё. Увидела Марину, помахала. Зина всё знала. И про Алену, и про его ночные «задержки». Приносила пирожки, утешала: «Держись, Маринка».
– Помнишь, — тихо произнесла Марина, — как Лена в пять лет пневмонией лежала? Ты тогда сутками работал, чтобы лекарства купить, а я не отходила от неё. Ты тогда сказал: «Мы семья, Марин. Всё вместе переживём».
– Это было давно.
– Пятнадцать лет назад. А когда твоей матери удар хватил? Кто по больницам таскался, ночами переворачивал её, чтобы пролежней не было? Я, Витя. А ты… «делами» занимался. Какими — до сих пор загадка.
Витя затушил сигарету об новый подоконник. Марина поморщилась — сама копила на него.
– Ты только плохое помнишь, — раздражённо выдал он. – А хорошее? А как я тебя на море возил?
– Десять лет назад. В Анапу. На семь дней.
– Всё тебе мало!
Марина повернулась. Глаза блестели, но слез не было.
– Знаешь что? Уходи. Беги к своей Алене. Только запомни: твою мать я выхаживала до последнего. Кормить, мыть, лекарства давать — всё я. А ты? Где был? На каких «заработках»? Ты ж уже тогда без дела шатался и в будущего олигарха играл.
– Я старался ради семьи!
– Ради семьи? — Марина усмехнулась. — Лена ночными сменами медсестрой пахала, чтобы учебники купить. Я две ставки в школе тащу и репетиторствую. Ради кого ты старался?
Витя молчал, сжимая ручку чемодана.
– И самое интересное, — продолжила Марина. — Твоя мать перед смертью сказала: «Прости его. Он слабый. Всегда был. Спасибо, что терпела.» Тогда я не поняла. Теперь ясно.
– Не смей! — взорвался Витя. — Я не слабый! Я просто задыхаюсь тут! В этой квартире, в этом городе, с тобой! Ты меня своей правильностью убьёшь!
– Моей правильностью? — Марина сухо рассмеялась. — Я только и делала, что молчала. Молчала, когда ты напивался. Когда деньги исчезали на очередной «стартап». Когда от тебя чужие духи пахли. Думала — перебесишься. Семья ведь.
Она достала из шкафа папку. Витя напрягся.
– Что это?
– Документы на развод. Месяц назад подготовила. Ждала, когда ты решишься. Или я. Но ты первый собрался — отлично. Подписывай.
Он побледнел.
– Ты знала?
– Я не дурочка. Просто давала шанс. И себе, и тебе. Но ты его похоронил.
– Квартира…
– Моя. По наследству от матери. Ты прописан, но прав не имеешь. Хочешь — иди в суд. Только вот беда — три года официально не работал. И алименты на Лену будешь платить.
– Она совершеннолетняя…
– Студентка очного. До конца учёбы обязаны. Статья 85 Семейного кодекса, если нужно.
Витя выхватил ручку, резко подписал бумаги и кинул папку на тумбу.
– Ну? Счастлива? Двадцать два года насмарку?..
Марина внимательно всмотрелась в него. Проседь на висках, морщинки у уголков глаз. Когда-то — самый близкий человек, любимый, почти часть её самой. А сейчас — посторонний. Совсем чужой.
– Ничего не пропало зря, Витя. У нас есть замечательная дочь. Умница, добрая, трудяга. В меня характером пошла, – Марина тихо улыбнулась. – И за прошедшие годы спасибо. Радостные моменты у нас тоже были. Просто ты на каком-то повороте в жизни не туда свернул. А может, всегда был таким, просто я не хотела замечать.
Витя поднял чемодан. Замер на пороге.
– Ещё пожалеешь. Останешься одна, вот увидишь.
– Нет, не одна. Со мной Ленка. Работа. Подруги. И знаешь что? Я наконец пойду на танцы. Всю жизнь мечтала. Танго хочу. Ты смеялся – говорил, что корове танго не по зубам. Вот и посмотрим.
Дверь громко хлопнула. Марина постояла в образовавшейся тишине, потом пошла на кухню. Картошка сгорела до угольков. Она вывалила её в раковину, распахнула окно — чтоб проветрилось.
Зазвонил телефон. Ленка.
– Мам, ты в порядке? Зинаида Петровна сказала, папа ушёл с чемоданом.
– Всё нормально, доченька. Ты ужинать будешь?
– Мам… ты плачешь?
– Нет, – и она правда не плакала. – Лук режу. Салат готовлю.
– Я сейчас приеду. После смены сразу к тебе.
– Лен, не надо. У тебя экзамен утром.
– Мам, не начинай. Уже выехала. И, мам… Я тебя люблю. Ты у меня самая сильная.
Марина убрала телефон. Достала из холодильника бутылку вина — ту, что подарили ко Дню учителя. Берегла, всё случай ждала. Налила бокал, подняла его к окну, где солнце клонилось к горизонту, окрашивая крыши в золото.
– За новую жизнь, – сказала спокойно.
Внизу хлопнула дверца машины. Витя грузил чемодан в багажник, а из салона ему махала блондинка. Алена. Марина видела её пару раз — ничего особенного. Прежде всего — молодая. И всё.
Снизу крикнула Зинаида:
– Мариш, я пирог испекла! Иду к тебе, горячий еще!
Марина улыбнулась. Впервые за многие месяцы по-настоящему. На столе лежали бумаги о разводе, рядом — связка ключей, оставленных Витей. Она взяла их, покрутила в руке.
Завтра поменяет замки. Запишется на танцы. Может, ещё и в салон — каре давно хотелось.
А сегодня… Сегодня будет пить вино с Зинаидой, есть тёплый пирог и не думать о будущем. Потому что впереди — жизнь. Её собственная. Наконец-то без оглядки на того, кто предал.
Снова звонок. Номер незнакомый.
– Марина Сергеевна? Вас беспокоят из деканата мединститута. Вашу дочь номинировали на именную стипендию. Поздравляем! Лена — наша гордость!
Марина всё-таки расплакалась. Но это были светлые слёзы.
