— Вон отсюда! — взвыла свекровь прямо у меня в доме. Только она и подумать не могла, что первой уходить придётся именно ей.
Лена аккуратно складывала крохотные распашонки, когда в замке щёлкнул ключ. Сердце ухнуло — Андрей на работе, а запасной комплект у свекрови «на случай форс-мажора». Только вот форс-мажором Галина Петровна считала любое утро, день или вечер.
— Леночка! Ты дома?
Лена вышла в прихожую, придерживая свитер на округлившемся животе. Свекровь уже успела притащить сумки из строительного магазина и сбросить пальто.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
— Какое «здравствуйте», уже почти ночь, — фыркнула она, проходя в гостиную и критически осматривая пространство. — Опять целый день без дела просидела? В наше время до самых родов работали.
За три года Лена усвоила одно: проще кивнуть, чем вступать в спор. Живут-то они отдельно — какая разница, что она там бормочет?
— Краску привезла, — Галина Петровна вывалила банки прямо на диван. — Голубую. Нормальную, а не вашу жёлтую безвкусицу.
Лена уставилась на банки. Они с Андреем две недели цвет подбирали, мечтали…
— Но мы уже всё выкрасили…
— И что? Обновите. — свекровь уже направилась к детской. — Мальчику положено мужской цвет, а не эту неясность.
В детской она остановилась посередине комнаты, сложив руки на груди.
— Ужас. Кроватку поставили прямо к окну — нельзя! А эти шторы с зайцами… для ясельной группы, что ли?
— Нам нравится…
— А мне — нет. И внук тоже не оценит. — Она с брезгливостью дёрнула ткань. — Завтра всё переделаем.
Лена молчала. Как обычно. Ребёнок внутри толкнулся — будто выражая протест против вторжения в свой будущий уголок.
Андрей вернулся поздно. Лена встретила его на кухне, где сиротливо стояли забытые свекровью банки.
— Мама была?
— Да. Притащила краску. Хочет перекрасить детскую.
Андрей потер переносицу — верный знак, что тема матери его напрягает.
— Может, и правда голубой лучше…
— Мы же сами выбирали жёлтый. Вместе.
— Ну… да, но… — он отвёл взгляд. — Она же из лучших побуждений.
— А я?
Вопрос повис в тишине. Андрей распахнул холодильник, будто срочно нуждался в кефире посреди драмы.
Утром свекровь явилась с маляром — худощавым парнем, который явно пожалел, что вообще родился.
— Это Максим. Быстро управится, — Галина Петровна распоряжалась так, словно жила здесь официально. — Начинай с потолка.
— Галина Петровна, может, подождём? Андрей ничего не видел ещё…
— Нечего ему мешать. Мужчины в интерьерах ничего не понимают. — Она уже выносила игрушки из комнаты. — Это женская компетенция.
Странно, как только дело касалось расходов на ремонт — всё срочно становилось мужским делом.
Лена ушла на кухню. Слушала, как чужие люди перекраивают её жильё, и гладила живот. Ребёнок ворочался, словно ему было неспокойно.
— Гуще крась! Видишь, жёлтый лезет! — раздавалось из детской.
К вечеру стены стали голубыми. Холодными. Как будто не про них.
— Ну что скажешь? — свекровь любовалась результатом. — Теперь видно, что здесь растёт настоящий мужчина.
Лена стояла на пороге и едва узнавала комнату, которую оформляла с таким теплом.
Через неделю свекровь снова нагрянула — с новыми шторами. Тёмно-синими, строгими.
— Зайцы — детский сад. Парню нужна серьёзная атмосфера.
Она уже снимала прежние занавески — те самые, которые они с Андреем покупали в тот счастливый день, узнав о ребёнке.
— Галина Петровна, они же только повешены…
— Новые — не значит нужные.
Внутри что-то хрустнуло. Тихо, но окончательно.
— Остановитесь.
— Что?
— Отложите шторы. Немедленно.
Свекровь медленно обернулась с тканью в руках.
— Ты что, спятила?
— Это мой дом. И комната моего ребёнка.
Она уставилась на неё, как будто Лена внезапно начала говорить на китайском.
— Твой? Это имущество моего сына!…
— Твой сын здесь только прописан. А владелицей жилья являюсь я.
— Да как ты посмела?! — Галина Петровна побелела, занавески выпали из рук. — Я же ради вас стараюсь, думаю о внуке!
— Вы думаете исключительно о себе. О том, как всё подстроить под свой вкус.
Лена спокойно подошла к шкафу и достала папку с бумагами. Руки удивительно не дрожали.
— Убирайся немедленно! — свекровь уже перешла на визг. — Это дом моего сына, я имею полное право…
— Нет. — Лена положила договор на комод. — Вот официальные документы. Жильё куплено на мои средства ещё до свадьбы.
Она говорила негромко, но каждое слово звучало как удар.
— Так что уходить будете именно вы. Прямо сейчас.
Галина Петровна схватила бумаги, пробежалась глазами по строкам. Лицо стало пепельным.
— Андрей! — закричала она. — Андрей, иди сюда немедленно!
— Андрей на работе. И когда он появится — мы всё обсудим спокойно.
— Ты… ты рушишь нашу семью! Натравливаешь сына на мать!
— Я защищаю семью от человека, который три года считал наш дом своей территорией.
Свекровь металась туда-сюда по комнате с голубыми стенами — напоминанию о её «заботе».
— Андрей меня не оставит! Я его мать!
— А я — его жена. И будущая мать его ребёнка. — Лена подошла к окну. — Посмотрим, кого он поддержит.
— Да кем ты себя возомнила?!
— Никем особенным. Просто наконец поняла — если молчать, тебя воспринимают как мебель.
Лена повернулась к ней.
— Три года я думала: потерплю, привыкнет. Но вы не привыкаете — вы наступаете.
— Я же из лучших побуждений!
— Вы добивались контроля. И получали его, пока я молчала.
Через час Андрей вернулся. Галина Петровна сидела на кухне, глаза опухшие от слёз, Лена — в гостиной с документами.
— Что тут происходит? — он растерянно переводил взгляд с одной на другую.
— Твоя жена сошла с ума! — свекровь вскочила. — Выставляет меня! Грозится выгнать!
— Лена? — Андрей посмотрел на жену.
— Я просто обозначила, кто в нашем доме хозяин, — спокойно ответила она. — И сформулировала правила.
— Какие ещё правила?
— Самые простые. Не приходить без предупреждения. Не командовать. Не перекраивать детскую без нашего согласия.
Андрей молчал.
— Скажи ей, сынок! — свекровь схватила его за руку. — Я же имею право…
— На что именно? — Лена протянула ему бумаги. — На что ты имеешь право в моей квартире?
Он углубился в чтение. Лицо стало серьёзным.
— Мам, — наконец тихо произнёс он. — Лена права.
— Что?!
— Ты действительно перегибаешь. — Он посмотрел ей в глаза. — Это её дом. И моя семья.
Галина Петровна будто пошатнулась.
— Значит, выбираешь её?
— Я выбираю жену и ребёнка.
— Прекрасно, — она схватила сумку и рванула к выходу. — Когда она тебя бросит — ко мне не прибегай.
— Если научишься уважать чужие границы — приходи, — мягко сказала Лена. — Если нет — прощай.
Дверь хлопнула. Тишина разлилась по квартире.
— Может, мы перегнули? — Андрей обнял жену. — Она ведь…
— Захватывала территорию. Потихоньку. — Лена прижалась к нему. — Ещё немного — и она бы решала, как нам жить.
— А если не объявится больше?
— Объявится. Когда осознает правила.
Через месяц Галина Петровна позвонила. Голос был непривычно тихим.
— Можно… зайти? Узнать, как вы?
— Конечно. Завтра после обеда удобно?
— А… если я что-нибудь для внука принесу?
— Можно. Только оставлю — если сочту нужным.
— Поняла.
На следующий день она пришла с мягкой игрушкой и букетом. Сняла обувь, спросила разрешения пройти в детскую.
— Вы снова перекрасили, — сказала она у входа в жёлтую комнату.
— Да. В наш цвет.
— Красиво. — После паузы добавила: — По-домашнему.
За столом говорили мало. Но впервые за три года в воздухе не висело напряжение.
— Можно я буду иногда приезжать? Когда малыш родится?
— Конечно. Только по приглашению.
— По приглашению, — повторила она, утвердившись.
Когда дверь закрылась, Лена прислонилась к косяку. Ребёнок внутри толкнулся — сильно, радостно. Она погладила живот:
— Теперь это наш дом. Настоящий. Где мама умеет защищать.
В солнечной жёлтой детской тихо колыхались занавески с зайчиками — те самые, купленные в день, когда они узнали о тебе.
