Установили камеру, одолженную у соседей, и случайно выяснили, чем занимается свекровь, когда их нет, — и тут же выставили её с дачи.
Когда Галина Фёдоровна объявила, что отдаёт садовый надел сыну, Антон сперва не поверил. Тридцать лет мать хлопотала на этих шести сотках: каждую субботу и воскресенье ехала туда электричкой с тяжёлыми сумками, таскала лейки, возилась с грядками до темноты. И вдруг говорит: «Забирайте, дети. Мне уже тяжеловато».
— Мам, ты серьёзно? — переспросил Антон, взглянув на жену Олю, которая сидела за столом на кухне с недоверчивой усмешкой.
— Конечно, сынок. Спина ноет, давление скачет. А вам с Олечкой пригодится — на свежем воздухе, от городской суеты отдохнёте.
Оля кивнула, но в её глазах мелькнула та самая настороженность, которую Антон научился распознавать за десять лет совместной жизни. Жена умела радоваться подаркам, но всегда искала скрытый подтекст.
— А бумаги как будем оформлять? — деловито спросила она.
— Всё несложно, — махнула рукой свекровь. — Участок в товариществе, председатель нас знает. Оформим на Антона — и готово.
Через месяц они уже стали законными хозяевами земли в садоводстве «Рассвет». Антон помнил эти места с детства: покосившийся забор, старый домик с верандой, грядки, которые мать делила с почти военной точностью — морковь, свёкла, картошка, томаты. И клумбы — целое собрание цветов в старых автопокрышках, окрашенных в красный и жёлтый.
— Слушай, — сказала Оля, когда они впервые приехали сюда как собственники, — ведь тут можно сделать уютно.
Антон окинул участок свежим взглядом. Да, место неплохое: рядом лес, воздух чистый, до города — час дороги. Можно действительно обустроить что-то толковое.
— Ты о чём?
— Ну не копать же всю жизнь грядки. Газон засадить, поставить садовую мебель, может, беседку соорудить. Летом приезжать с друзьями, шашлыки жарить.
Антон представил себе эту картину и понял, что идея ему по душе. В их городской квартире было тесновато, а тут — простор, можно воплотить свои задумки.
Соседки — Валентина Ивановна слева и Клавдия Петровна справа — встретили перемены без особого восторга. Обе — ровесницы Галины Фёдоровны, вместе с ней обсуждали через забор рассаду, вредителей и полив.
— А где Галя? — поинтересовалась Валентина Ивановна, когда Антон с Олей начали разгребать хлам в сарае.
— Мама передала нам участок, — пояснил Антон. — Ей стало тяжело ездить.
— Вот как… — протянула соседка, глядя с сомнением. — А грядки, значит, забросите?
— Посмотрим, — уклончиво ответила Оля.
Женщины переглянулись так, словно услышали что-то весьма подозрительное.
К концу первого месяца Антон и Оля решили полностью преобразить владение. Они засеяли газоном почти всю территорию, оставив только уголок для зелени и пару яблонь. Дом перекрасили в нежно-голубой, поставили новые окна, обновили веранду. Приобрели стильную садовую мебель, развесили гирлянды между деревьями, разбили аккуратные цветники с многолетниками.
— Красота получается, — сказала Оля, довольная результатом.
Антон согласился: впервые за долгое время он чувствовал, что творит что-то своё.
Соседки же с явным ужасом наблюдали за переменами. Валентина Ивановна подходила к забору, всматривалась и качала головой. Клавдия Петровна была откровеннее: критиковала каждую новинку.
— Зачем вам этот газон? Толку от него никакого, — ворчала она. — Лучше бы картошки насадили. А ваши фонарики только электричество зря тратят.
— Нам нравится, — сдержанно отвечала Оля.
— А Гале, поди, не по душе, — возражала Клавдия Петровна. — Всю жизнь огород растила, а вы тут лужайку развели.
Антон понял: соседки постоянно звонят матери и докладывают обо всём. Галина Фёдоровна тоже стала чаще звонить, спрашивать, как дела на участке, не требуется ли помощь.
— Мам, всё в порядке, — неизменно говорил Антон.
— А мои клумбы? Не завяли?
— Мам, у нас теперь другие цветники. Современные.
В ответ — красноречивое молчание.
Через два месяца начались неприятности. Сначала на траве появились жёлтые проплешины — словно её чем-то обожгли. Потом они стали находить на территории чужой мусор: пластиковые бутылки, пакеты, консервные банки.
— Откуда это? — недоумевала Оля, складывая отходы в мешок.
Антон подозревал соседок, но доказательств не имел и решил поговорить напрямую.
— Валентина Ивановна, не видели ли вы, кто подбрасывает к нам мусор?
— А я откуда знаю? — пожала плечами соседка. — Может, ветром занесло.
— Ветром — консервные банки?
— Да мало ли что бывает, — ответила она и демонстративно отвернулась.
После их беседы мусора стало прибавляться, а жёлтые пятна на траве расползались всё чаще и шире.
— Придётся камеры ставить, — предложила Оля. — Иначе они нас окончательно замучают.
Антон приобрёл пару видеокамер и разместил их так, чтобы просматривался весь двор. Теперь он мог через телефон наблюдать, что происходит на даче, когда их там нет.
Первые пару дней ничего странного камеры не зафиксировали. Но на третий Антон увидел, как Клавдия Петровна подкралась к забору и вылила из какой-то бутылки жидкость на край лужайки. А спустя час Валентина Ивановна перекинула через ограду пакет с отходами.
— Вот и попались! — с удовлетворением произнёс Антон, показывая жене запись.
Однако выяснить отношения им не удалось: тем же вечером позвонила Галина Фёдоровна. В её голосе звучало беспокойство.
— Сынок, завтра загляну к вам. Валя сказала, у вас там настоящий хаос. Надо самой убедиться.
— Мам, никакого хаоса нет, — попытался возразить Антон. — Мы всё облагородили.
— Ну, приеду — сама посмотрю, — отрезала мать.
Наутро Галина Фёдоровна приехала. Антон с Олей встретили её, собираясь продемонстрировать свои старания.
— Ну как, мам, тебе нравится?
Мать неторопливо обошла двор, и по мере осмотра её лицо становилось всё более озадаченным.
— А где же мои грядки? — наконец произнесла она.
— Мам, мы тут газон посеяли. Красота ведь!
— А помидоры? А картошка? — голос у Галины Фёдоровны дрожал. — Я ведь тридцать лет этот огород выращивала!..
— Мам, — спокойно начал Антон, — ты ведь сама сказала, что даришь нам этот участок. Теперь мы здесь хозяева. Мы решили превратить место в зону отдыха, а не в грядки.
— Отдыха… — повторила Галина Фёдоровна и перевела взгляд на клумбы с многолетниками. — А мои цветы где? Те, что в покрышках росли?
— Мам, ну это же некрасиво. Мы сделали современные цветники.
Галина Фёдоровна промолчала, но Антон сразу узнал в её глазах знакомое с детства выражение — так мать смотрела, когда ей было горько, но она пыталась это скрыть.
— Ну что ж, — произнесла она наконец. — Вы хозяева, вам виднее.
Однако по тону было ясно: история этим не ограничится.
Мать пробыла до самого вечера, неторопливо обходила двор, дотрагивалась до новой садовой мебели, разглядывала гирлянды. Соседки не упустили случая переговорить с ней через забор.
— Галочка, — сочувственно вздыхала Валентина Ивановна, — ну что же они натворили…
— Весь твой труд пошёл прахом, — поддакивала Клавдия Петровна.
Антон не разобрал, что именно отвечала мать, но по довольным лицам соседок понял: разговор складывается в их пользу.
Вечером, провожая Галину Фёдоровну на электричку, Антон снова попытался изложить их позицию:
— Мам, ну пойми, мы не хотим всё время ковыряться в грядках. Мы хотим приезжать сюда отдыхать, звать друзей. Это другой уклад.
— Понимаю, сынок, — кивала мать. — Вы молодые, вам виднее.
Но в её голосе проскальзывало что-то тревожное.
В понедельник Антон с Олей, как обычно, отправились на работу. В середине дня Оля получила уведомление от камеры: на участке зафиксировано движение.
— Антон, — взволнованно позвонила жена, — открой приложение. Там кто-то есть.
Антон заглянул в приложение и не поверил глазам: по участку бродила его мать вместе с соседками. В руках у женщин были лопаты, мотыги, вёдра.
— Что за чертовщина… — пробормотал он, переключая камеры.
Картинка выглядела как из абсурдного сна: три пожилые дамы методично разрывали газон, устраивая грядки. Валентина Ивановна куда-то съездила и привезла тачку со старыми покрышками, Клавдия Петровна таскала мешки с землёй, а Галина Фёдоровна руководила процессом, показывая, где копать.
— Ты это видишь? — удивлённо сказала Оля. — Они же там огород устраивают! Прямо на газоне!
— Поехали, — коротко бросил Антон.
Он взял отгул, жена тоже отпросилась, и через час они уже были на месте.
Картина их поразила: ухоженный газон был изрезан грядками, повсюду валялись комья земли, в старые строительные ведра кто-то воткнул цветы. Рядом источала резкий запах куча навоза, притащенного «для удобрения».
— Мама! — воскликнул Антон. — Что ты творишь?!
Галина Фёдоровна выпрямилась, опершись на лопату, и твёрдо сказала:
— А что такого? Я восстанавливаю огород. Нельзя, чтобы земля простаивала.
— Мам, это наш участок! Ты же сама нам его отдала!
— Отдала, отдала. Но не для того, чтобы вы тут бездельничали. Земля должна давать урожай.
Оля стояла среди перекопанного газона, и казалось, что она сейчас расплачется.
— Галина Фёдоровна, — произнесла она, едва сдерживая злость, — мы ведь договаривались. Это теперь наш домик. Мы решаем, что здесь будет.
— Вот ещё! — встряла Клавдия Петровна. — Права качает! А о земле-матушке подумала?
— О какой матушке речь?! — вспыхнула Оля. — Это частная собственность!
— Ну и что? — повысила голос Валентина Ивановна. — Галя всю жизнь тут работала, а вы пришли и всё угробили.
Антон понял, что спор принимает неприятный оборот: мать окружена союзницами и уверена в своей правоте.
— Мам, — твёрдо сказал он, — собирайся. Я отвезу тебя на вокзал.
— Как это? — растерялась Галина Фёдоровна.
— Очень просто. Ты нарушила договорённость и испортила нашу работу. Теперь придётся всё заново восстанавливать.
— Сынок, я же хотела как лучше…
— Мам, ты хотела, чтобы было по-твоему. Но теперь это не твоё.
Галина Фёдоровна посмотрела то на сына, то на невестку, затем на подруг. В её взгляде мелькнула неуверенность, но вскоре он стал упрямым.
— Хорошо, — сказала она. — Но считаю, что вы ошибаетесь. Земля должна трудиться.
— Пусть твоя земля трудится, мам. А с этой мы сами разберёмся.
Дорогу до станции мать провела в молчании. Лишь у самой платформы сказала:
— Жалко мне вас, дети. Не понимаете вы, что теряете.
— Мы знаем, мам, что приобретаем, — ответил Антон. — Тишину и красоту.
— Тишину… — повторила Галина Фёдоровна. — А душа ведь требует дела.
Когда Антон вернулся обратно, Оля сидела на крыльце веранды, глядя на изрытый газон.
— Ну что, всё заново начнём? — спросил он.
— Конечно. А с соседками как быть?
Антон подошёл к забору, возле которого ещё маячили Валентина Ивановна и Клавдия Петровна.
— Послушайте, — сказал он, — предупреждаю: если ещё раз сунетесь на наш участок или повредите что-то, я продам эту землю.
— Кому продашь? — прищурилась Клавдия Петровна.
— Местным цыганам. Они давно интересовались, когда мама собиралась уходить. Им пасти скот негде.
Лица соседок изменились моментально.
— Каким цыганам? — испуганно спросила Валентина Ивановна.
— Ихним, — Антон махнул рукой в сторону известного всем в товариществе дома. — У них и лошади, и коровы. Для них эти шесть соток — самое то.
— Так ведь шум будет… и запах… — растерянно проговорила Валентина Ивановна.
— А мне-то что? — пожал плечами Антон. — Продам и забуду. А вот вам придётся жить рядом с животными.
Соседки переглянулись.
— Ты не шутишь? — осторожно уточнила Клавдия Петровна.
— Нисколько. Ещё одна ваша выходка — и участок перейдёт цыганам. Они уже готовы внести предоплату. А нам с такими соседями, вредящими исподтишка, эта земля больше не нужна.
— Антон, — примирительно заговорила Валентина Ивановна, — мы же не со зла…
— Больше не будем, — поспешно добавила Клавдия Петровна. — Честное слово!
— Вот и ладно. Давайте жить мирно, и мы тоже будем жить спокойно.
Вечером, приводя в порядок лужайку, Оля спросила:
— А как теперь быть с мамой?
Антон задумался: ссора с матерью задела его сильнее, чем он ожидал. Но уступать нельзя — иначе они так и не станут полноправными хозяевами. Получалось, что благодаря камере, взятой у соседей, они узнали, чем занималась свекровь, пока их не было, и вынуждены были выставить её с дачи.
— Мама всё осознает, — сказал он наконец. — Ей просто нужно время понять, что мы взрослые и сами принимаем решения.
— А если нет?
— Осознает. Когда здесь всё окончательно наладим, позовём её в гости. Увидит уют и порядок — и успокоится.
Оля кивнула, хотя в глазах её оставались сомнения.
Прошёл месяц. Антон с Олей заново восстановили травяное покрытие, привели участок в прежний вид. Соседки больше не проказничали: перспектива цыганского табора явно их отрезвила. Теперь они даже здоровались, хоть и без особой сердечности.
Галина Фёдоровна звонила редко и держалась отстранённо. На приглашения приехать отвечала коротко: занята. Антон понимал — мать уязвлена, но не знал, как помириться, не поступившись своим решением.
— Может, сами к ней съездим? — предложила Оля.
— Съездим, — согласился Антон. — Только от своих принципов не откажемся. Участок останется таким, каким мы его сделали.
— А если она не примет наш выбор?
— Тогда это уже её трудность. Мы не можем жить всю жизнь так, как угодно другим. Даже если это наши родители.
Оля сжала его руку.
— Нелегко всё это…
— Да, трудно. Но зато честно. И однажды она поймёт.
Они сидели на веранде своего небесно-голубого домика, пили чай и любовались ровной изумрудной лужайкой, подсвеченной гирляндами. Где-то за лесом кричал петух, звенели комары, пахло свежескошенной травой и вечерней прохладой.
— Красиво получилось, — сказала Оля.
— Красиво, — подтвердил Антон. — И главное — это наше.
В этом слове звучала новая для них уверенность — уверенность людей, которые наконец поняли, что значит быть хозяевами собственной судьбы.
