— Ты решила поселиться у меня лишь потому, что я одна? — с оттенком сарказма произнесла я.
Я стояла у окна гостиной, всматриваясь в тусклые крыши нашего квартала, и всё никак не могла поверить… Наконец-то! После трёх лет развода, после бесконечных судов и споров о разделe имущества, у меня появилось то, о чём я грезила всю жизнь — свой угол. Моя квартира. Мои правила.
Светлые стены, которые я сама подбирала в строительном магазине. Диван оттенка морской волны — настолько дорогой, что я полгода копила на него каждую копейку. И эта благословенная тишина… Боже, как же я по ней скучала! Две десятилетия брака научили меня ценить каждую крошечную порцию покоя.
— Ирочка, солнышко, что ты там застряла? — голос моей двоюродной сестры Галины выдернул меня из размышлений.
Она вольготно устроилась на моём новом диване, закинув ноги на журнальный столик, с которого я ещё недавно фанатично вытирала пыль. В руке у неё была кружка кофе — моего, между прочим.
— Галь, ты ведь говорила, что задержишься на пару недель, — мягко заметила я, повернувшись к ней.
— Так и есть. А что? — она равнодушно пожала плечами и сделала глоток. — Пока с жильём не разберусь.
Но с «разбором» у неё никак не складывалось уже месяц. Ровно тридцать дней назад Галина позвонила мне в слезах:
— Ира, он выставил меня за дверь! Представляешь? Десять лет вместе, а теперь твердит, что я его измотала!
Конечно, я не могла отказать. Родня есть родня. Тётя Клава, её мама, всегда относилась ко мне тепло. А Галка… ну, Галка всегда была сама по себе: немного эгоистка, слегка легкомысленная, но в сущности — неплохой человек. Так я себя убеждала.
— Ты хочешь остаться у меня только потому, что я не замужем? — вопрос сорвался прежде, чем я успела его обдумать.
Галина едва не подавилась кофе:
— Что за ерунду ты говоришь?
— Просто любопытно. У тебя ведь есть подруги с мужьями — Лена, например. Или Ольга с института…
— Ир, при чём тут это? — она резко поставила кружку, и кофе брызнул на стеклянную столешницу. — Ты намекаешь, что я тебя эксплуатирую?
Я промолчала. Что тут скажешь? За месяц Галина превратила моё жилище в почти что коммуналку. Вечерами — видеозвонки с приятельницами до глубокой ночи, с громким смехом и комментариями про всех знакомых. Ванная занята по два часа: она там не только моется, но и делает маски, стирает, сушит волосы феном.
А вчера и вовсе предложила:
— Слушай, давай-ка диван переставим ближе к окну. И телевизор развернём. У тебя как-то не по-домашнему.
Не по-домашнему! В квартире, которую я обустраивала с такой любовью, что каждая мелочь имела значение!
— Галь, я всегда готова поддержать, — сказала я мягко. — Но, знаешь, месяц — это уже…
— Месяц — это что? — она вскочила с дивана. — Я думала, ты меня понимаешь! Мне же некуда идти!
— А работа? Ты же говорила, что уже устраиваешься…
— Да, устраиваюсь! Но пока зарплату не выплатят — снимать негде! Или ты предпочла бы, чтобы я на улице жила?
Вот и знакомый приём. Сначала виноватость, потом обида. С детства помню, как она «забывала» деньги на мороженое, а потом дулась, что я не угощаю.
— Я не это имела в виду…
— А что тогда? — прищурилась она. — Ты думаешь, что я прицепилась к тебе только потому, что ты одна, и тебе некому пожаловаться?
Точно в точку. Но разве я могла признаться?
Вечером я набрала Светку, свою лучшую подругу.
— Света, я с ума схожу…
— Ира, да что опять? — в её голосе столько участия, что мне захотелось расплакаться.
— Галка. Живёт у меня месяц, а я ощущаю себя чужой в собственной квартире.
— Так выставь её.
— Как это — выставь? Она же родственница!
— Ира, — Светка вздохнула так тяжело, что я услышала даже через телефон, — родня — не индульгенция для нахлебничества. Ты же не гостиница для бездомных!
— Но у неё ведь нет денег…
— А работать она не пробовала? Или руки у неё не из того места растут?
Я понимала, что Светка права. Галина всегда умела устроиться за чужой счёт. В институте жила на стипендию, которую родители выбивали через знакомых. Потом десять лет сидела на шее у Михалыча — своего сожителя. А теперь…
— Знаешь, — продолжила Светка, — спроси-ка её напрямую: когда собирается съезжать?
— Уже спрашивала. Отвечает — скоро.
— «Скоро» — это когда? Через неделю? Через месяц? Через год?
— Не знаю…
— Вот и она не знает.
После разговора я долго ворочалась без сна. За стеной Галина громко смотрела сериал, комментируя и смеясь: «Вот это номер!» или «Да она совсем глупая!».
Раньше в это время я брала книгу или просто наслаждалась тишиной, думала о своём — о том, какая я теперь: без мужа, без его вечных придирок. Свободная.
А теперь…
Утром я проснулась от запаха жареных яиц. На кухне Галина бодро готовила завтрак, тихонько напевая.
— Доброе утро, дорогая! — обернулась она. — Я сделала нам яичницу с беконом!
— Галь, а бекон откуда?
— Да купила вчера. У того дядечки на рынке… Ир, а у тебя соль закончилась.
— Какая соль?
— Самая обычная. Я высыпала последнюю щепотку.
Я открыла шкафчик — действительно, солонки пусты. Полка с крупами тоже зияла: овсянка и гречка исчезли.
— Галь, может, ты бы…
— Что?
— Стала покупать себе продукты?
Она посмотрела так, будто я предложила ей продать почку.
— Ира, ты же знаешь, пока с деньгами туго…
— А бекон?
— Да ерунда это! Я же угощаю тебя!
Тем самым беконом, купленным на мои же «одолженные» деньги.
— Давай так: я составлю список нужного, а ты…
— Ир, — жалобно протянула она, — я ведь действительно ищу работу. Найду — сразу расплачусь и уйду. Обещаю.
Обещаю… Сколько раз я это слышала?
Через пару дней произошло то, что окончательно расставило всё по местам.
Я вернулась с работы раньше обычного — начальство отпустило за переработки. Поднимаюсь по лестнице, достаю ключи… и вдруг дверь открывается, прежде чем я успела вставить их в замок.
На пороге стоит Галина — сияющая, с ключами в руке.
— О, Ира! Ты сегодня пораньше.
— Галь, а это что у тебя? — я кивнула на брелок с ключами.
— А, это… — она замялась. — Я дубликат сделала. Для удобства.
— Для чьего удобства?
— Ну… моего. То есть нашего! — поспешно поправилась она. — А если ты задержишься, а мне надо будет…
Я прошла внутрь, даже не дослушав. На диване валялась стопка каких-то бумаг.
— Это ещё что?
— Справки для временной регистрации, — небрежно бросила Галина, проходя мимо.
— Для регистрации? В смысле?
— Ну, временной, для работы требуется…
— Галина! — у меня внутри всё закипело. — Ты собралась прописываться в моей квартире?
— Всего на время! — всплеснула она руками. — Ничего страшного!
— А спросить меня ты не догадалась?
— Ну чего ты, подумаешь! Ты же всё равно одна живёшь.
Вот и всё. «Ты же всё равно одна». Значит, можно превратить мой дом в проходной двор, а моё мнение — не в счёт.
— Давай-ка честно поговорим, — я опустилась на диван, ощущая, как ноги стали ватными.
— О чём?
— Ты ведь не собираешься съезжать, верно?
Галина застыла. Потом медленно опустилась в кресло напротив.
— Ира…
— Без «Иры». Просто скажи правду.
Она молчала минуту, затем тяжело выдохнула:
— А зачем мне уезжать? Мне и так хорошо. Квартира просторная, ты не стеснена…
— А меня спросить не пробовала?
— Я думала, тебе даже приятно! Одна же скучно…
— Нисколько не скучно! — я резко поднялась. — Мне было прекрасно одной! Я наконец могла жить по собственным правилам!
— Ну извини, что я вообще живая! — обиженно бросила она.
— Речь не об этом! Ты ведёшь себя так, будто это твоя квартира: переставляешь мебель, зовёшь гостей, даже не предупредив!
— Каких гостей?
— А Ленка твоя? Которая вчера до двух ночи сидела на кухне?
— Так просто зашла!
— На шесть часов «зашла»! И с бутылкой вина — моим, между прочим!
— Одну бутылку… — пробурчала Галина.
— Галь, — я снова села, стараясь говорить ровно, — ты не временно у меня поселилась. Ты хочешь, чтобы я тебя содержала. Но у меня ни сил, ни желания на это нет.
Её лицо вытянулось:
— Это как понимать?
— Так и понимай. Ты живёшь за мой счёт, пользуешься моими вещами, ешь мои продукты и даже «спасибо» толком не говоришь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Она вскочила и прошлась по комнате:
— Я думала, мы же родня…
— Мы родня. Но это не означает, что я обязана кормить и приютить тебя навсегда.
— Навсегда! — фыркнула она. — Тоже мне, месяц пожила!
— Месяц, за которым скрывается намерение остаться. Ты сама сказала: зачем тебе съезжать?
Галина остановилась, скрестив руки на груди:
— И что ты предлагаешь?
— Чтобы ты съехала. На этой неделе.
— И куда мне податься?
— Не знаю. К родителям, к подругам. Сними комнату.
— На что?
— Заработай.
— Я ведь ищу работу!
— Целый месяц «ищешь». И никаких результатов?
Она опустила взгляд, и я поняла: поиски — лишь отговорка.
— Ладно, — наконец сказала она, — значит, я тебе не нужна…
— Дело не в этом, — вздохнула я. — Ты не уважаешь меня. Думаешь: раз у меня нет мужа, я должна быть благодарна за твоё общество. Но это не так.
— Да я не это имела в виду…
— А что тогда? — спросила я твёрдо.
— Я думала, тебе будет веселее, — пробормотала она.
— Мне и так хорошо. Я люблю свою жизнь.
— Но ты же одна!
— И что с того? — злость снова поднималась. — Почему одиночество все считают трагедией?
— Не знаю…
— У меня работа, друзья, увлечения. Я читаю, хожу в театр, встречаюсь с подругами. Мне не бывает скучно!
— Ладно, ладно, — подняла руки она, — всё поняла.
Но по выражению лица я видела: не поняла. Для неё «одинокая женщина» всегда жертва, которую надо развлекать.
Три дня она собирала вещи. Три дня демонстративно хлопала дверями и вздыхала. На прощание сказала:
— Не думала, Ира, что ты можешь быть такой бездушной.
Я промолчала. Объяснять, что желание жить своей жизнью — это не черствость?
После её отъезда я целую неделю, возвращаясь домой, замирала в прихожей. Тишина. Настоящая, густая тишина. Никаких звонков, никаких «советов», где поставить цветок.
Я могла сесть с книгой на диван и читать до утра. Включить классическую музыку — ту, которую Галина называла «скучной». Просто лежать и думать о своём.
Через два месяца пришло сообщение: «Прости, я правда переборщила. Нашла работу, снимаю комнату. Может, как-нибудь созвонимся?»
Я улыбнулась. Может, и созвонимся. Когда почувствую, что готова.
А пока я купила новый замок с кодом — открыть можно только изнутри или зная комбинацию. И билет в Петербург на длинные выходные — первый отпуск за долгие годы.
Сидя в самолёте и глядя на проплывающие внизу облака, я думала: «Больше никто не войдёт в мою жизнь без моего согласия. Никто».
И знаете, что? Это было самое правильное решение в моей жизни.
