— Все мои деньги остаются при мне, а твои — твои, — расхохотался муж, не подозревая, что завтра мой отец уволит его, а меня назначит на его должность.
— Ну правда, Ань, ты ведешь себя как ребенок. Мои деньги — это мои. Твои — твои. Всё по-честному, — Дима откинулся на спинку дивана и разразился громким, демонстративным смехом.
Этот хохот, еще год назад казавшийся искренним и заразительным, теперь резал слух, как дешевое железо.
Он глядел на меня свысока, и в его взгляде плескалось липкое самодовольство. Еще год назад там было обожание.
Теперь же — лишь снисходительная жалость к «бедной девочке», которую он «осчастливил», позволив жить рядом с собой.
— Я просто подумала, что раз холодильник общий, то и покупать его разумно вместе, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от узора на ковре.
Главное — не поднять глаз. Ни в коем случае не дать ему заметить леденящую злость, медленно поднимающуюся из глубины души.
— Логично — это когда каждый отвечает сам за себя. Я тебя обеспечиваю? Нет. Квартиру и коммунальные плачу? Да. Вот за это спасибо скажи. А холодильник — роскошь. Старый ведь еще работает.
Он произнес это так, словно кинул мне обглоданную кость.
Старый холодильник, оставшийся нам от его бабушки, по ночам выл, как раненый зверь, и превращал свежие овощи в ледяное месиво.
Я молча кивнула.
«Год, дочка. Всего один год, — вспоминались слова отца. — Я не против твоего Димы. Я против твоей слепоты. Знакомы три месяца — и сразу свадьба. Пусть докажет, что любит именно тебя, а не мои деньги. Живите на свои средства. Ни копейки от меня. Посмотрим, что он из себя представляет».
Отец был зол из-за нашей поспешной женитьбы. Он считал, что Дима — охотник за приданым. Чтобы доказать обратное, я согласилась на этот эксперимент.
Я даже вернула себе девичью фамилию матери, чтобы на работе не было никаких связей. Для Димы это стало легендой о том, как богатый отец «отрекся» от непокорной дочери.
Тесто оказалось дрянным.
Первые полгода Дима изображал благородство. Он был уверен, что стоит ему продержаться немного, и суровый тесть смягчится. Но потом понял: денег не будет.
И тогда маска начала сползать. Сначала исчезли цветы. Потом он «забывал» кошелек в ресторане. А теперь дошло до раздельного бюджета: его деньги — только его, а мои — «общие».
— Ну ладно, не дуйся, — он подошел и небрежно потрепал меня по голове, словно собаку. — Заработаешь — купишь сама. Ты же у меня умница. Стараешься.
Я медленно подняла взгляд. В его глазах не было ни капли сомнения в своей правоте.
Лишь самодовольная уверенность хозяина положения, мужчины с хорошей зарплатой, которому «повезло» жениться на красивой, но абсолютно бесполезной в финансовом смысле женщине.
Он и представить себе не мог, что «стараюсь» я в компании моего отца.
Он не догадывался, что ключевой проект, за который ему обещают огромную премию, от первой идеи до финальной реализации — моя работа.
И уж точно он не знал, что завтра в десять утра его вызовут не для повышения.
— Конечно, милый, — я заставила себя изобразить самую покорную улыбку. — Ты прав. Разумеется, прав.
Вечером он вернулся домой сияющий. Швырнул на стол папку с эмблемой автосалона.
— Смотри, какую красавицу присмотрел! — с восторгом развернул передо мной глянцевый буклет. С обложки на меня смотрел агрессивный силуэт дорогого внедорожника.
— Беру в кредит. Но с моей зарплатой это мелочи. Первый взнос внесу с премии по проекту «Горизонт». Вот-вот выдадут.
Он говорил быстро, с увлечением, даже не замечая моего каменного лица.
«Горизонт». Мой проект. Мои бессонные ночи, мои расчеты, мои переговоры. Дима там был лишь «лицом», ставившим подписи под моими отчетами и красиво выступавшим на совещаниях.
— Ты собираешься купить машину? — мой голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — Но… ты же говорил, что нужно экономить. Что наша «финансовая подушка» слишком тонкая.
Он оторвался от буклета и уставился на меня с искренним удивлением, словно я сморозила глупость.
— Аня, ты опять путаешь. «У нас» — это про твои траты. Я ведь у тебя денег не прошу? Я заработал — я и трачу. Это стимул, понимаешь?
Мотивация. Мужчина обязан расти, добиваться. А ты меня тормозишь своими мелочными заботами.
Он все чаще прибегал к этому приему — «ты меня сдерживаешь». Любое мое замечание или попытка обсудить совместное будущее упирались в эту глухую стену. Получалось, что я, со своими заботами, лишь мешала его «великим планам».
— Я ведь стараюсь мыслить рационально, — я предприняла еще одну, последнюю попытку. — Может, начнем с жилья? Попробуем копить на ипотеку? Вместе.
Дима снова расхохотался. Тот же самый смех, что и днем — громкий, самоуверенный, уничижительный.
— Ипотеку? С твоим доходом? Анечка, не смеши. Чтобы собирать на квартиру, нужно зарабатывать, а не получать жалкие гроши за перебирание бумажек.
Вот когда я стану коммерческим директором — тогда и вернемся к этому разговору. А пока радуйся за мужа: твой супруг скоро будет рассекать на солидной машине. Тебе должно быть лестно.
Он подошел и обнял меня за плечи, притянув к себе. От него исходил запах дорогого парфюма и мнимого успеха. Лживого, украденного успеха.
— Кстати, о директоре, — он перешел на заговорщицкий шепот. — Завтра встреча с генеральным. Похоже, лёд тронулся. Старик наконец-то заметил мои способности.
У меня внутри что-то оборвалось. Генеральный. Мой отец.
Я чуть отстранилась, чтобы он не заметил, как напряглось всё мое тело.
— Это… это же чудесно, дорогой! — я натянула на лицо радостную улыбку.
— Естественно! — сиял он. — Так что завтра решающий день. Пожелай мне удачи…
Он почти сразу отправился спать — довольный, уверенный, окрыленный своими иллюзиями. А я долго сидела на кухне, глядя в темное окно.
Гул старого холодильника звучал для меня как отсчет. Отсчет времени до его падения. Я не собиралась желать ему успеха. Я собиралась наслаждаться спектаклем.
Утро было пропитано его самодовольством. Он насвистывал, подбирая самый дорогой галстук. Я безмолвно подала ему кофе, продолжая изображать покорную супругу.
— Так, сегодня нужно выглядеть на миллион, — пробормотал он, критически оглядывая себя в зеркале.
Мой взгляд упал на новое платье, висевшее на дверце шкафа. Простое, льняное. Я три месяца откладывала каждую копейку со своей «ничтожной» зарплаты, чтобы купить его. Это была моя маленькая победа, знак того, что я все еще существую сама по себе.
Дима тоже заметил обновку. Подошел, взял ткань двумя пальцами с выражением брезгливости.
— Это что за деревенский стиль?
— Это мое новое платье, — тихо ответила я.
— Ну, раз твое — ясно, — он усмехнулся. — Купила то, на что хватило. Но послушай, Аня, — его лицо стало серьезным, почти наставническим. — Когда я получу повышение, тебе придется соответствовать. Никаких этих… дешевых тряпок. Ты ведь будешь женой важного человека. Это позорно.
Он говорил, а я смотрела на платье. На свою маленькую радость, которую он только что втоптал в грязь.
И тогда произошло то, что стало последней каплей. Разглаживая складку на идеально белой рубашке, он повесил ее на ту же дверцу. Горячий утюг, оставленный на краю гладильной доски, соскользнул прямо на ткань.
Раздалось шипение. По материалу расползлась уродливая буро-черная метка, прожигая платье насквозь.
Дима посмотрел на дыру, потом на меня. В его глазах не мелькнуло ни сожаления, ни раскаяния. Только раздражение.
— Вот и всё. Само избавилось от этого убожества, — он усмехнулся. — Ладно, не плачь. Купишь себе другое. Когда я разрешу и дам денег.
Всё.
Что-то внутри меня оборвалось. Без грохота, без звона. Просто тихий, окончательный разрыв. Год унижений, ожиданий, самообмана. Всё сгорело вместе с этим платьем.
— Ты прав, — мой голос прозвучал чужим, ровным и твердым. — Пора избавиться от убожества.
Он не понял. Услышал лишь покорность, но не суть. Снисходительно кивнул, подхватил портфель и, чмокнув меня в щеку, вышел. Ушел на встречу, которая, как он был уверен, вознесет его на вершину.
Я смотрела ему вслед. Потом открыла шкаф и достала свой лучший деловой костюм. Тот самый, что подарил мне отец после университета. Тот, который Дима никогда не видел.
На работу я приехала на час раньше. Прошла мимо своего рабочего места, мимо изумленных коллег — прямо по коридору к угловому кабинету с табличкой «Начальник отдела продаж. Соколов Д.А.».
Секретарша подняла на меня глаза:
— Анна, куда вы? Дмитрий Алексеевич еще не пришел.
Я улыбнулась.
— Я знаю. Я иду на свое новое место. Принесите, пожалуйста, кофе. И закажите новую табличку. Моя фамилия — Орлова.
Ровно в десять дверь распахнулась. Вошел Дима — сияющий, уверенный, с папкой под мышкой. Он застыл, увидев меня в его кресле. Улыбка сползла с лица.
— Аня?.. Что ты здесь делаешь? — в голосе звучало недоумение, но тревоги еще не было. — Давай, уходи, не мешай. У меня встреча с генеральным.
— Я в курсе, — спокойно сказала я, сделав глоток кофе. — У меня тоже.
В этот момент вошел мой отец. Дима резко обернулся, его лицо вытянулось. Он узнал генерального, но не мог понять, что тот делает рядом со мной.
— Павел Андреевич! Доброе утро! Мы как раз… — начал он угодливо.
— Доброе, Дмитрий, — отец прошел мимо него и положил руку мне на плечо. — Вижу, ты уже познакомился со своим новым руководителем. Орловой Анной Павловной.
Дима побледнел. В его глазах смешались растерянность, шок и паника. Он переводил взгляд с меня на отца и обратно.
— Орловой?.. Павловной?.. — прошептал он. — Какая еще Орлова? Аня, что это за шутка?
— Это не шутка, Дима. Это моя настоящая фамилия, — я встала, чувствуя, как в груди разливается холодное спокойствие. — А Павел Андреевич — мой отец.
Его зрачки расширились. Он пошатнулся, словно получил удар.
— Отец?.. Но ты же… ты говорила…
— Я говорила, что отец не хочет со мной общаться. И это была правда. Он не желал иметь дела с женщиной, которая позволяет себя унижать. Он ждал, когда я сама все осознаю. Ну что ж, теперь я осознала.
Он смотрел на меня, и до него постепенно стало доходить. Машина в кредит. Присвоенная премия. Его слова про «копейки» и «тряпки».
— Анечка… малышка… это ошибка! — он сделал шаг вперед, протягивая руки. Голос его задрожал, в нем зазвучали фальшивые нотки мольбы. — Я же люблю тебя! Всё ради тебя!
— Нет, Дима. Всё ради себя, — жестко ответила я. — Ты сам установил правила: твои деньги — твои. Мои — мои.
Так вот: компания — моя. Кабинет — мой. И решение — тоже мое. Ты уволен. По статье. За систематическое присвоение чужих идей и результатов. Все материалы по «Горизонту» у меня.
Он оцепенел.
— Уволен?.. Ты не вправе…
— Вправе, — спокойно сказала я. — И насчет машины можешь не переживать. Премию ты не получишь. А значит, кредит тебе не одобрят.
Отец молча наблюдал за происходящим. В его взгляде я читала поддержку.
— И еще, — добавила я, не отводя глаз. — С квартиры можешь забрать вещи до вечера. Ключи оставишь у консьержа. По поводу развода мой адвокат свяжется с тобой.
Он уставился на меня, как на чудовище. От прежней напыщенной самоуверенности не осталось ничего — только мелочный, жадный и перепуганный человек.
— Но… как же… мы ведь семья!
— Нет, Дима. У нас не было семьи. Для тебя это был удобный проект. Но проект закрыт. За провал всех показателей.
Я опустилась в кресло и взяла со стола ручку.
— А теперь, если всё, выйди. У меня много дел.
…Вечером, когда звуки его поспешных сборов окончательно стихли, я включила ноутбук.
Зашла на сайт магазина бытовой техники. Выбрала самый большой, современный холодильник из нержавейки, с ледогенератором и сенсорным экраном. И нажала «Купить».
Оплата прошла мгновенно. С моей личной карты.
