— Мои деньги — это мои, а твои — твои, — расхохотался муж, даже не подозревая, что уже завтра мой отец выгонит его с работы, а меня поставит на его место.
— Ну честно, Ань, ты как ребёнок. Мои средства — мои. Твои — твои. Всё справедливо, — Дима откинулся на диван и разразился громким, бесцеремонным смехом.
Смех, который ещё год назад казался мне искренним и заразительным, теперь звенел в ушах, как дешевое железо.
Он смотрел на меня свысока, и в его взгляде сквозило тягучее самодовольство. Когда-то там было восхищение.
Теперь — только снисходительная жалость к «несчастной девочке», которую он якобы осчастливил, позволив жить рядом с собой.
— Я просто подумала, что раз холодильник у нас общий, то логично было бы покупать его вместе, — тихо произнесла я, разглядывая рисунок на ковре.
Не смотреть ему в глаза. Главное — не поднимать взгляда и не дать ему заметить холодную ярость, медленно поднимающуюся из глубины души.
— Логично — это когда каждый сам за себя. Я тебя обеспечиваю? Нет. Аренду и коммуналку оплачиваю? Да. Вот за это и скажи спасибо. А холодильник, извини, — роскошь. Старый-то ведь работает.
Сказал он это так, будто кинул мне объедки.
Старый агрегат, доставшийся нам от его бабки, по ночам грохотал, как раненый зверь, и превращал свежие овощи в ледяную кашицу.
Я промолчала и лишь кивнула.
«Год, дочка. Всего один год, — звучал в памяти голос отца. — Я не против твоего Димы. Я против твоей наивности. Вы знакомы всего три месяца. Пусть докажет, что любит тебя, а не мои деньги. Живите только на свои. Ни копейки от меня. Проверим, что он за человек».
Отец был рассержен нашей скоропалительной свадьбой. Он считал, что Дима охотится за состоянием. Чтобы доказать обратное, я согласилась на этот эксперимент.
Я даже вернула девичью фамилию матери, чтобы на работе не возникало ассоциаций. Для Димы же это стало легендой о том, как богатый отец «отрёкся от наследницы».
Оказалось, тесто из него никудышное. Первые полгода Дима строил из себя благородного. Он был уверен: стоит немного потерпеть, и суровый тесть сменит гнев на милость. Но потом понял — денег не будет.
И маска начала сползать. Сначала исчезли цветы. Потом он «забывал» кошелёк в ресторане. А теперь дошло до раздельных денег, где его средства оставались его, а мои автоматически превращались в «общие».
— Ладно, не дуйся, — он подошёл и небрежно потрепал меня по волосам, как собаку. — Заработаешь — сама купишь. Ты же у меня умница. Трудишься.
Я медленно подняла на него глаза. В его взгляде не было и намёка на сомнение.
Только самоуверенность хозяина, который хорошо зарабатывает и которому «повезло» заполучить в жёны красивую, но «бесполезную» в материальном плане женщину.
Он не знал, что «тружусь» я в компании, которой владеет мой отец.
Не догадывался, что ключевой проект, за который ему обещана огромная премия, от начала и до конца разработан мной.
И абсолютно точно не подозревал, что завтра в десять утра его вызовут не для повышения.
— Конечно, дорогой, — я заставила себя улыбнуться самой покорной улыбкой. — Ты прав. Разумеется, ты прав.
Вечером он вернулся домой сияющий. Бросил на стол папку с логотипом автосалона.
— Глянь, какую красотку присмотрел! — с восторгом развернул передо мной глянцевый буклет. С обложки на меня смотрел хищный профиль дорогого внедорожника.
— Беру в кредит, разумеется. Но с моей зарплатой это ерунда. Первый взнос внесу с премии по «Горизонту». На днях перечислят.
Он тараторил с азартом, не замечая моего застывшего лица.
«Горизонт». Мой проект. Мои бессонные ночи, мои расчёты, мои переговоры. Дима был там только номинальным руководителем, подписывавшим мои отчёты и эффектно представлявшим их на совещаниях.
— Ты собираешься брать машину? — мой голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Но ведь… ты же говорил, что надо экономить. Что у нас ещё слишком хлипкая «подушка безопасности».
Он оторвался от буклета и посмотрел на меня с искренним недоумением, будто я ляпнула что-то нелепое.
— Аня, ты снова всё путаешь. «У нас» — это когда речь про твои расходы. Я ведь у тебя денег не прошу, правда? Я зарабатываю — я и трачу. Это мотивация, понимаешь?
Мужчина должен развиваться, стремиться к большему. А ты меня только сдерживаешь своими мелкими бытовыми придирками.
Он всё чаще пользовался этим приёмом — «ты тормозишь мои успехи». Любая моя просьба, любое желание обсудить совместные планы разбивались об эту холодную стену. Я, со своими заботами, выглядела для него помехой на пути к «великим вершинам».
— Я ведь просто хочу быть разумной, — предприняла я последнюю попытку. — Может, начнём с самого необходимого? Подкопим на квартиру? На ипотеку? Вместе.
Дима снова рассмеялся. Тот же смех, что и днём — громкий, самодовольный, обидный.
— Ипотека? С твоим доходом? Анюта, не смеши. Чтобы копить на квартиру, надо зарабатывать, а не получать жалкие гроши за перекладывание бумаг.
Вот когда я стану коммерческим директором, тогда и поговорим. А пока радуйся за своего мужа. Твой муж скоро будет рассекать на крутой машине. Тебе должно быть лестно.
Он подошёл, обнял меня за плечи и притянул к себе. От него исходил аромат дорогого одеколона и показного успеха. Фальшивого, украденного успеха.
— Кстати, о директоре, — его голос перешёл на доверительный шёпот. — Завтра встречаюсь с генеральным. Похоже, лёд тронулся. Старик, наконец, распознал мои способности.
Сердце у меня ухнуло. Генеральный. Мой отец.
Я чуть отстранилась, чтобы он не почувствовал, как моё тело сжалось от напряжения.
— Это… это же замечательно, дорогой! — натянуто улыбнулась я, стараясь изобразить радость.
— Ну конечно! — он буквально светился. — Так что завтра всё решится. Пожелай мне удачи…
Он почти сразу отправился спать, абсолютно довольный собой и уверенный в блестящем будущем. А я еще долго сидела на кухне, глядя в темное окно.
Рёв старого холодильника казался мне отсчитывающим секунды до его падения. И я точно знала: желать ему удачи я не собираюсь. Я намеревалась наслаждаться спектаклем.
Утро было пропитано его самодовольной радостью. Он насвистывал, выбирая самый дорогой галстук. Я молча подала ему кофе, играя роль заботливой супруги.
— Нужно выглядеть на миллион, — пробормотал он, придирчиво осматривая себя в зеркале.
Мой взгляд зацепился за новое платье, висевшее на дверце шкафа. Простое, изо льна, но я копила на него три месяца со своей «мизерной зарплаты».
Маленькая победа, знак того, что я ещё существую отдельно от него.
Дима тоже его заметил. Подошёл, поднял ткань двумя пальцами с пренебрежением.
— Это ещё что за деревенский стиль?
— Это моё новое платье, — тихо ответила я.
— Ну, разумеется, твоё. На что хватило, то и купила. Ань, слушай, — он вдруг посерьёзнел, лицо приобрело снисходительно-назидательный вид.
— Когда я займусь серьёзной должностью, тебе придётся соответствовать. Никаких этих дешёвых тряпок. Ты станешь женой важного человека. Это позор.
Он говорил, а я смотрела на платье. На свою маленькую, выстраданную радость, которую он только что растоптал словами.
И именно в этот момент случилось то, что добило меня окончательно. Разглаживая складку на идеально белой рубашке, он повесил её на ту же дверцу.
Утюг, который он оставил на секунду на доске, соскользнул прямо на моё платье.
Раздалось противное шипение. По ткани пополз уродливый коричневый ожог, прожигая её насквозь.
Дима взглянул на дыру, потом на меня. Ни сожаления, ни раскаяния. Только раздражение.
— Видишь? Само избавилось от этого хлама, — ухмыльнулся он. — Ладно, не плачь. Купишь себе другое. Когда я разрешу и дам денег.
И всё.
Внутри что-то оборвалось. Без звона и треска — тихий, окончательный надлом. Год унижений, фальши, иллюзий. Всё это сгорело вместе с платьем.
— Ты прав, — мой голос прозвучал удивительно ровно и жёстко. — Действительно пора избавиться от убожества.
Он не уловил смысла. Услышал лишь покорность и довольно кивнул. Подхватил портфель, чмокнул меня в щёку и ушёл. Ушёл на встречу, которая, как ему казалось, вознесёт его наверх.
Я смотрела ему вслед. Затем открыла шкаф и достала свой лучший деловой костюм. Тот самый, что отец подарил мне на выпускной. Тот, которого Дима никогда не видел.
На работу я приехала на час раньше. Прошла мимо своего стола в общем зале, мимо изумлённых коллег и направилась прямо к угловому кабинету с табличкой «Начальник отдела продаж. Соколов Д.А.».
Секретарша подняла глаза:
— Анна, вы куда? Дмитрия Алексеевича ещё нет.
Я улыбнулась:
— Знаю. Я иду на своё новое место. И, пожалуйста, замените табличку. Моя фамилия — Орлова.
Ровно в десять утра дверь кабинета распахнулась. Вошёл Дима — сияющий, уверенный, с папкой под мышкой. Замер, увидев меня в своём кресле. Улыбка медленно сползла с лица.
— Аня? Ты что здесь делаешь? — в его голосе было недоумение, но не тревога. — Давай-ка в другой раз поиграешь. У меня встреча с генеральным.
— Я знаю, — спокойно произнесла я, делая глоток кофе. — У меня тоже.
И в этот момент вошёл мой отец. Дима резко обернулся, и его лицо вытянулось.
— Павел Андреевич! Доброе утро! А мы как раз… — начал он льстиво.
— Доброе, Дмитрий, — отец прошёл мимо него и положил руку мне на плечо. — Вижу, вы уже познакомились со своим новым начальником. Орловой Анной Павловной.
Лицо Димы исказилось. В глазах мелькнули неверие, ужас и паника. Он метался взглядом между мной и отцом.
— Орловой?.. Павловной?.. — пробормотал он. — Что за бред? Аня, это что за спектакль?
— Это не спектакль, Дима. Это моя настоящая фамилия, — я поднялась, чувствуя холодное спокойствие. — А Павел Андреевич — мой отец.
У него расширились глаза. Он пошатнулся, словно его ударили.
— Отец?.. Но ты же говорила…
— Я говорила, что мой отец отказался иметь со мной дело. И это было правдой. Он не хотел иметь дела с женщиной, которая позволяет себя унижать. Он ждал, пока я всё осознаю. И вот я осознала.
Он смотрел на меня, и до него наконец стало доходить. Машина в кредит. Премия, которую он хотел присвоить. Его слова про «грошовую зарплату» и «дешевые тряпки».
— Анечка… котёнок… это ошибка! — он шагнул ближе, вытягивая руки. В голосе прорезались жалобные, угодливые нотки. — Я ведь люблю тебя! Всё ради тебя!
— Нет, Дима, всё всегда было ради тебя, — холодно ответила я. — Ты сам установил правила. «Мои деньги — мои, твои — твои». Отлично. Значит: моя компания, мой кабинет и моё решение. Ты уволен. По статье. За систематическое присвоение чужих идей и результатов. Все материалы по «Горизонту» находятся у меня.
Он застыл, словно окаменел.
— Уволен?.. Ты не имеешь права…
— Имею. И можешь не переживать по поводу автомобиля. Премию ты не получишь. А без неё кредит тебе никто не одобрит.
Отец стоял рядом и молча наблюдал. В его взгляде я видела твёрдое согласие.
— И ещё, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Сегодня до вечера можешь забрать свои вещи из квартиры. Ключи оставь у консьержа. А по разводным бумагам с тобой свяжется мой юрист.
Он смотрел на меня, как на чудовище. Его показное величие слетело, остался лишь мелочный, жадный и смертельно напуганный человек.
— Но… как же… мы ведь семья!
— У нас с тобой никогда не было семьи, Дима. Ты воспринимал меня как удобный ресурс. Но проект закрыт. С треском провален.
Я села в новое кресло и взяла в руки ручку.
— А теперь, если у тебя всё, покинь кабинет. У меня много дел.
…Вечером, когда в квартире окончательно стихли звуки его спешных сборов, я открыла ноутбук.
Зашла на сайт магазина бытовой техники. Нашла самый большой холодильник из нержавейки, с ледогенератором и сенсорным экраном. И нажала «Купить».
Оплата прошла мгновенно. С моей личной карты.
