— Алина, — начал он во время ужина, — а за какие средства ты купила маме подарки? Платье, сертификат, фотоальбом… Я так понимаю, на свои деньги?
— Ну да, — спокойно ответила она. — Я немного отложила заранее. — Платье заказала ещё пару месяцев назад, сертификат в спа обошёлся дешевле благодаря подруге. Ну… а альбом… я сделала сама: купила основу и распечатала нужные фотографии.
День рождения Галины Сергеевны уже маячил на горизонте. Ей исполнялось 55 лет, и она решила устроить маленький праздник в уютном ресторане, пригласив самых дорогих людей: детей, внуков, старых друзей, тех, кого давно не видела, но кто оставался важен для неё.
Такая мама у Алины — мудрая, щедрая. Она никогда не упрекала дочь, всегда дарила ей подарки от чистого сердца, даже когда самой было трудно, не ожидая ничего взамен.
Когда Алина была девочкой, денег часто не хватало, но мама восполняла нехватку заботой и теплом. Теперь, когда дочь повзрослела, мать старалась компенсировать упущенное: иногда это были путёвки к морю, иногда походы по магазинам или семейные ужины.
Алина всё понимала и принимала с благодарностью. Тем более теперь, когда у неё самой была дочь Олеся, она особенно чувствовала, как важно то, что делала мама.
Поэтому Алина решила устроить маме праздник: заказала красивое платье, купила спа-сертификат и сделала фотоальбом — собрала лучшие фотографии, начиная с детства Алины и до первых шагов Олеси. Её желание подарить маме радость и незабываемый вечер было огромным.
Она аккуратно упаковала подарки, складывая их в коробку. Мысль была одна: «Мамочка будет счастлива…» Но накануне праздника произошло неприятное. Павел, муж Алины, выглядел раздражённым, замкнутым.
— Алина, — снова начал он за ужином, — а на какие средства ты всё это купила? Платье, сертификат, альбом… На свои?
— Ну да, — тихо подтвердила она. — Немного откладывала заранее. — Платье заказала два месяца назад, сертификат в спа взяла по скидке через подругу. А альбом сделала сама: купила основу и распечатала фото.
— Всё это, конечно, хорошо. А вот моей маме ты такого не устраивала, — сухо заметил он.
Алина вспомнила. Действительно, тогда свекрови они подарили только сертификат в ювелирный магазин, по настоянию Павла.
— Мы ведь покупали сертификат на тридцать тысяч. Эти подарки стоят дешевле. Не думаю, что есть повод для споров.
— Возможно, — буркнул он, — но твоё рвение ради своей мамы меня задевает. Почему ты не стараешься так же ради моих родителей?
— Наверное, потому что это твои родители. И потом, я работаю всего полтора года, до этого была в декрете. С чего мне брать деньги? — спокойно ответила Алина.
— И что? — резко бросил Павел.
— Ничего. Хочешь — делай подарки своей маме сам. А я хотела порадовать свою. Она столько для нас сделала и продолжает помогать.
— Значит, ты намекаешь, что моя мама не помогает?
Ольга Ивановна, конечно, приезжала иногда и брала внучку на прогулку, но этим всё и ограничивалось. Финансовой поддержки не было.
— Я просто хочу сказать, что люблю свою маму и хочу подарить ей что-то от души. Вот и всё. Давай закончим этот разговор, я устала и хочу спать, — зевнула Алина и пошла в спальню.
Павел остался на кухне, угрюмо глядя ей вслед. Его раздражало чувство несправедливости. Хотя умом он понимал, что Галина Сергеевна действительно много помогала, принять это было тяжело. Он шумно отодвинул стул и ушёл спать, надеясь услышать от Алины извинение, но она молчала. И не из гордости, а потому что не чувствовала вины: она сделала то, что считала правильным. Извиняться за любовь к матери — странно.
Утром Алина встала рано, чтобы не будить дом, собралась, приготовила завтрак, отвела Олесю в садик и, пожелав Павлу доброго дня, уехала. День прошёл в делах и мыслях о завтрашнем празднике. Она мечтала, чтобы всё прошло идеально и мама почувствовала себя любимой.
Вечером, когда Олесю уже уложили спать, Алина тихо открыла шкаф и достала аккуратно развешенную одежду. На завтра она приготовила для себя нежное платье пастельного оттенка и выбрала похожее, но детское, для Олеси. Павлу положила на стул серую рубашку, которая отлично сочеталась с его брюками. Всё смотрелось гармонично и продуманно.
— Это что за представление? — усмехнулся он, заметив утром приготовленный наряд. — Я надену белую рубашку. Оставь свои новомодные идеи при себе.
— Как хочешь, — спокойно ответила Алина, но в глубине души стало неприятно. Не сама рубашка задела, а его общее пренебрежение, словно её старания ничего не значили.
В ресторане царила особая атмосфера. Белоснежные скатерти, красивая сервировка, ненавязчивая музыка, аромат свежих цветов. Гости улыбались, обнимались, оживлённо беседовали. Галина Сергеевна выглядела превосходно и словно светилась от счастья.
Павел же сразу устроился за столом, откинулся на спинку кресла, будто хозяин, которому всё должны. Алина, держа Олесю за руку, подошла к маме и вручила подарок — аккуратную коробку.
— Спасибо, моя хорошая, — тепло улыбнулась Галина Сергеевна и обняла дочь. — Распакую позже, хочу насладиться моментом.
Алина кивнула, и тут её телефон завибрировал. На экране высветилось: Ольга Ивановна. «Вот уж точно не время», — подумала Алина, но ответила.
— Да, Ольга Ивановна, слушаю.
— Здравствуй, Алина. Хотела передать поздравления твоей маме. Пусть будет здорова, помогает же вам во всём. Не то что мы — всё бедные, да к столу неуместные.
— Что вы говорите? — удивилась Алина, выйдя в уборную, чтобы говорить свободнее. — Причём тут бедные и «не к столу»?
— А при том, что Пашенька всё рассказал, как ты устроила праздник для своей матери.
— Ничего я не устраивала. Мама сама заказала ресторан. Не понимаю, зачем этот разговор.
— А затем, деточка, что тебе бы не мешало держать хорошие отношения со мной, если хочешь сохранить семью. Ты ведь знаешь, как легко я могу развести вас с Павлом, — в голосе Ольги Ивановны прозвучала победная нотка.
— Правда? Можете не стараться. Я и сама всё улажу, если вам с Павлом не по душе спокойная жизнь. Завтра он приедет к вам с вещами. Ведь мы живём в квартире моей мамы, — резко отрезала Алина.
— Подожди, — голос свекрови стал мягче. — Я совсем не это имела в виду.
— А что именно? Хотели оскорбить и меня, и мою маму, и при этом остаться безнаказанной? Павел и так в последнее время позволяет себе слишком много. Моё терпение не бесконечно.
Алина положила трубку, поправила волосы перед зеркалом и вернулась к гостям. Снаружи она оставалась спокойной и приветливой: улыбалась, наливала сок Олесе, болтала с сестрой. Но внутри всё кипело.
Тем временем Павел успел выпить бокал вина, потом второй — «за маму», затем «за именинницу» и, наконец, просто «за хорошую компанию». Он громко шутил, смеялся, вёл себя так, будто пришёл один.
Когда к нему подошла стройная женщина в блестящем платье и пригласила на танец, он даже не подумал отказать. Более того, подмигнул Алине, словно нарочно дразня её. Алина лишь встретилась взглядом с матерью; Галина Сергеевна нахмурилась, но Алина чуть заметно кивнула: «Всё в порядке».
«Не позволю испортить вечер», — повторяла она про себя.
Олеся, счастливая, бегала между столами, радовалась шарикам, конфетам и весёлой обстановке. Для неё этот вечер тоже был особенным: она обожала бабушку и хотела, чтобы та улыбалась.
Праздник закончился поздно. Все разошлись довольные. И уже у дома Павел вдруг сказал:
— Зайду за пивом. Надо расслабиться.
Алина ничего не ответила. Закрыв дверь, помогла Олесе переодеться, уложила её спать. Потом прошла на кухню и села за стол. Впервые за долгое время было спокойно. Будто что-то в душе устаканилось, и стало ясно: пора двигаться дальше — одной.
Когда Павел вернулся и начал дёргать дверь, Алина не открыла. Она подошла и произнесла:
— Ночуй у мамы. Тебе ведь там лучше.
— Ты что, с ума сошла? Открой!..
— Нет. И не звони больше. Всё равно не открою.
Она услышала, как он выругался, а потом по лестнице зазвучали удаляющиеся шаги.
Алина проверила все замки, выключила свет и пошла к Олесе. Девочка уже почти спала, и Алина легла рядом.
В тот вечер Алина впервые за долгое время была честна не только с окружающими, но и с самой собой.
Утром она проснулась удивительно отдохнувшей. Сон был крепким, спокойным, без тревожных мыслей и пробуждений. Рядом тихо дышала Олеся. Когда та открыла глаза и увидела маму рядом, удивилась:
— Мам, а ты со мной спала?
Алина улыбнулась и погладила её по волосам:
— Сегодня особенный день, солнышко. Поэтому я хотела быть рядом.
Олеся не до конца поняла, что имела в виду мама, но счастливо зевнула и потянулась.
Павел не звонил. Ни утром, ни позже. И это было странно, но, в общем, предсказуемо.
Около одиннадцати позвонила мама.
— Доченька, как вы вчера добрались? Всё ли в порядке? — голос Галины Сергеевны был таким же тёплым, как всегда. — Я просто хотела сказать тебе спасибо за вечер. Всё было чудесно. И за подарки тоже — ты меня так растрогала…
— Мам, — Алина села на край кровати, — я хочу тебе кое-что сказать… Я решила развестись с Павлом.
— Знаешь, я не удивлена, — после короткой паузы ответила мама. — Он не твой человек, Алин. Слишком несобранный, слишком самовлюблённый. Ты всё время как будто пыталась убедить себя, что у вас всё не так плохо. А это не жизнь.
— Вот именно. Я больше не хочу себя обманывать. Не хочу жить с человеком, который ставит себя выше всех.
— И правильно, дочка. Не бойся. Ты сильная, умная, у тебя есть я и Олеся. Всё остальное приложится. Справишься!
А вот Ольга Ивановна была в ярости. Павел, пьяный и злой, явился к ней глубокой ночью, в два часа, весь пропитанный алкоголем и обидой. Сначала она его отчитала, потом выслушала, а утром, не выдержав, поехала к Алине.
Стучала долго, громко, без церемоний. Алина посмотрела в глазок и даже не попыталась открыть. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Разговоры были ни к чему.
Ольга Ивановна не сдавалась:
— Ах ты мерзавка! Да кто ты без моего сына?! Да ты не продержишься и дня одна! Он терпел тебя, а ты выгнала его! Позор! Пустоголовая!
Алина спокойно стояла за дверью и слушала, как соседка с пятого этажа выходит и строго спрашивает:
— Женщина, вы в своём уме? Люди спят! Может, полицию вызвать? Или уйдёте сами?
— Я к невестке пришла!
— А она явно не желает вас видеть. И мы тоже, если честно.
Минуты спустя Ольга Ивановна ушла. Алина глубоко выдохнула. Всё. Граница поставлена.
Развод прошёл спокойно и быстро. Павел иногда навещал Олесю, но в остальном исчез из жизни Алины. И это приносило ей облегчение. Не было боли или пустоты. Наоборот, в жизни словно появилось больше воздуха.
Алина не думала, что не полюбит больше. Наоборот. Она верила, что всё только начинается. Теперь она была настоящей собой — спокойной, уверенной, цельной. И жизнь, казалось, улыбалась ей — в мелочах, но таких важных: в утреннем свете, в забавных словах Олеси, в старых песнях по радио, в том, что снова захотелось мечтать.
