Маша полгода скрывала боль в груди. В дороге за рулём иномарки всё пошло наперекосяк.
— Антон! Мне совсем плохо… — выдохнула Маша, словно каждое слово было вырвано из глубины души.
Её пальцы, стиснувшие руль, побелели, будто мрамор, словно по жилам текла не кровь, а ледяная вода. В груди — не просто боль, а адские мучения: словно железные тиски сжимали сердце, медленно выкручивая и разрывая его. Каждый вдох давался как подвиг, каждый удар сердца — как предвестие беды.
— Что?! Маша! Остановись! Сейчас же! — закричал Антон, голос его дрожал от страха.
— Не могу… — прошептала она, губы едва двигались, а ноги словно приросли к педалям. — Ноги… не слушаются… Я их не чувствую…
Он бросился к рулю, перехватил его поверх её рук, ощущая дрожь металла и тела жены. Машина, словно раненый зверь, закачалась на трассе, резко свернула влево, едва не столкнувшись с огромной фурой. Оглушительный сигнал прорезал воздух, как выстрел. Сзади раздались возмущённые гудки — водители в панике жали на тормоза.
— Тормози! Уводи на обочину! Быстрее! — кричал Антон, стараясь выровнять движение.
С трудом, дрожащими руками, Маша смогла съехать к краю дороги. Автомобиль остановился, будто выдохнул последний раз. Маша откинулась на сиденье, хватая ртом воздух, как утопающий. Лицо побледнело, губы посинели. Глаза закатились.
— Дыши! Маша, дыши глубже! — Антон тряс её за плечи, но она не реагировала.
Он выскочил из салона, обежал вокруг, распахнул дверь. Маша почти без сознания — холодная, бледная, пульс на шее — сбивчивый, неровный, будто сердце рвалось наружу, пытаясь вырваться из предавшего его тела.
— Всё, хватит! Пересаживаемся! Я поведу! — рявкнул он, подхватывая жену на руки, как ребёнка.
— Антон… ты же пил… — прохрипела она, пытаясь сопротивляться.
— Всё равно! Мне плевать! Мы едем в больницу! — голос его дрожал, но в нём звучала сталь.
Он посадил её на пассажирское сиденье, захлопнул дверь, сел за руль. Завёл двигатель, утопил педаль газа. Стрелка спидометра взлетела: 120, 140, 160 км/ч. Ветер бил в стекло, машина ревела, как зверь. Маша стонала, прижимая ладонь к груди, словно удерживая сердце.
— Потерпи, любимая… ещё десять минут… мы почти приехали… — шептал Антон, сжимая руль до побелевших костяшек.
— Антон… если вдруг… дети… позаботься о них… — с трудом вымолвила она, в глазах блеснули слёзы.
— Замолчи! — закричал он, слёзы хлынули по его щекам. — Никаких «если»! Ты будешь жить! Ещё сто лет проживёшь! Слышишь меня?!
Но внутри он молил: Только бы успеть. Только бы не опоздать. Только бы сердце выдержало…
Началось всё полгода назад. После вторых родов. После появления Серёжи — крупного, 4,2 кг, роды длились двое суток, с экстренной стимуляцией, почти дошло до кесарева. Маша вышла из роддома на костылях, неделю не могла подняться с постели. Организм был измотан до предела.
Через месяц — первый приступ. Ночью. Она проснулась от бешеного стука сердца. Оно колотилось, как сумасшедшее, будто готово выпрыгнуть из груди.
— Антон! Звони в скорую! — шёпотом, задыхаясь, попросила она.
— Что случилось? — Он подскочил, растерявшись.
— Сердце… будто разорвётся…
Он бросился за телефоном, но пока искал — боль отпустила. Маша села, выпила воды, успокоилась.
— Всё… прошло. Наверное, нервы. Переволновалась.
— Уверена? Может, всё-таки вызвать врача?
— Не нужно. Разбудим Серёжку. Завтра успеем.
Но завтра не пришло. Утром Антон уговаривал — к кардиологу, к терапевту. А Маша отмахивалась:
— Некогда, Антон. Дети, дом… потом схожу.
«Потом» растянулось на месяцы. Она не пошла. Боялась. А вдруг диагноз? А вдруг операция? Кто останется с детьми? Кто займётся домом? Кто, если её не станет?
Приступы возвращались. Сначала раз в неделю. Потом — два, три. Потом — каждый день. Маша научилась справляться: глубоко дышать, кашлять, давить на грудь, пить валидол. Иногда помогало, иногда — нет.
Антон видел. Он всё видел: как она бледнеет, как покрывается потом, как во сне сжимает грудь. Но молчал. Боялся услышать правду. Легче было верить, что это усталость, что пройдёт, что организм «восстанавливается».
— Маш, может, всё-таки обследуешься? — осторожно говорил он.
— Зачем? Само пройдёт. После родов организм перестраивается, — отмахивалась она.
— Полгода уже перестраивается, — горько отвечал он.
— Ну и что? У Ленки год голова болела после вторых родов. Прошло же.
И так каждый раз. Отговорки, страх, оправдания, сильнее любви и здравого смысла.
На рыбалку поехали спонтанно. Пятница, дети у бабушки, солнце, чистое небо. Погода — сказка.
— Поехали на озеро? — предложил Антон.
— Давай! Нужно вырваться из города, — улыбнулась Маша.
Собрали палатку, спальники, удочки, еду, вино. Маша ощущала себя почти счастливой. Неделю не было приступов.
— Видишь? Говорила — проходит само! — смеялась она.
— Хоть бы так, — пробормотал Антон, но не верил.
Озеро встретило тишиной и запахом сосен. Поставили палатку, развели костёр. Антон ловил рыбу, Маша готовила уху.
К вечеру — шашлыки, картошка, пиво для Антона, травяной чай для Маши. Сидели у огня, смотрели на звёзды.
— Как же хорошо… — вздохнул Антон.
— Согласна. Только с детьми сложнее.
Ночевали в палатке. Утро — купание, загар, смех. Маша чувствовала себя молодой, сильной.
— Может, всё позади? — думала она.
Собрались к обеду. Антон выпил три бутылки пива — за руль нельзя.
— Поведёшь ты?
— Конечно, — кивнула Маша.
Первый час ехали легко. А потом — иголки в груди.
— Антон, открой окно. Душно.
— Включи кондиционер.
— Не помогает.
Сердце ускорилось — 120, 140, 160 ударов. Потом — удар, словно молотком.
— Что?! Маша!
— Сердце… Антон… мне плохо… — прохрипела она.
Дальше всё происходило как в страшном сне: обочина, пересадка, бешеная гонка, рев мотора, крики, сирена.
На въезде в город их остановили сотрудники ГАИ.
— Водитель, предъявите документы!
— В больницу! Жене плохо! — выкрикнул Антон.
Инспектор заглянул в салон. Увидел Машу — бледную, с посиневшими губами, задыхающуюся. Молча включил маячок.
— Следуйте за нами!
За пять минут они домчались до больницы. Приёмный покой, крики, суета, носилки, врачи.
— Что произошло?
— Сердце! У неё уже полгода приступы!
— После родов?
— Да…
— К специалисту обращались?
— Нет…
Врач лишь покачал головой. Машу уже катили в реанимацию.
— Антон… — прошептала она.
— Я рядом! Не бойся! Всё будет хорошо!
— Дети…
— Не думай об этом, думай о себе!
Двери закрылись. Антон остался в коридоре, сел на лавку, сжав голову руками. Сердце сжималось от боли.
Дурак. Какой же дурак. Нужно было заставить её обследоваться, уговорить, настоять. А он поверил: «само пройдёт».
Час. Второй. Третий. Никто не выходил.
К вечеру появился врач — молодой, измотанный.
— Вы муж?
— Да! Как она?
— Состояние тяжёлое. Послеродовая дилатационная кардиомиопатия. Сердце увеличено, работает на треть.
— Что это значит?
— Стабилизируем. Затем, скорее всего, операция. Возможно, стимулятор. Или… — он замолчал, — пересадка.
Антон опустился на скамейку. Мир рухнул.
Позвонил тёще.
— Мам, мы в больнице. У Маши сердце.
— Боже мой! Что случилось?
— Приступ. Она в реанимации.
— Мы сейчас приедем!
— Не надо. Оставайтесь с детьми. Я здесь.
Ночь тянулась бесконечно. Антон пил кофе, ходил по коридору, звонил врачам.
— Состояние стабилизировалось. Ждите.
К утру появился седой доктор.
— Можно увидеть. Пять минут.
Реанимация. Аппараты, провода, трубки. Маша — бледная, под аппаратом ИВЛ, без сознания.
— Маша… родная…
Глаза дрогнули. Приоткрылись. Попыталась улыбнуться, не смогла. Слеза скатилась по щеке.
— Я с тобой. Ты поправишься. Обещаю.
Она слегка сжала его пальцы.
— Время вышло.
— Ещё минуту!
— Нельзя.
Через три дня произошло чудо: Маша начала дышать сама. Трубку сняли.
— Антон… — хрипло произнесла она.
— Любимая! Ты жива!
— Слабо… но да…
— Главное, что ты с нами.
— Дети?
— Ждут. Считают дни.
— Я так испугалась… думала, всё…
— Не вспоминай. Всё позади.
— Прости, что не пошла к врачу…
— И я виноват. Мы оба.
— Может, всё было бы проще…
— Сейчас не важно. Главное — лечишься.
Через две недели выписка. Антон встретил с букетом.
— Домой… — прошептала она.
Дома — дети. Катя обняла за шею, Серёжа улыбался.
— Мамочка! Ты вернулась!
— Теперь — навсегда.
Вечером, когда дети уснули, сидели на кухне.
— Больше никакого самолечения, — твёрдо сказал Антон.
— Обещаю. Бояться врачей — глупо. Бояться нужно болезни.
— При первых симптомах — к доктору.
— Сразу.
— Ты сильная. Ты справишься.
— Я буду жить. Ради вас. Долго. Счастливо.
За окном — весна. Поют птицы. Солнце светит. Сердце бьётся.
И главное — оно всё ещё бьётся.
