— Лада, мы решили, что вырученные средства от продажи твоей квартиры пойдут на ремонт для мамы, — произнёс мой муж.
Когда я услышала, как Максим спокойно рассуждает о том, что мою семейную ценность необходимо продать ради прихоти его матери, что-то словно оборвалось внутри. Пять лет брака, пять лет уступок и терпения в одно мгновение рассыпались в пыль. Но начну с самого начала.
История началась тем злосчастным вечером, когда мы собирались сходить в ресторан. Максим вернулся с работы мрачный и раздражённый.
— Валентина Петровна высказала мнение о твоём наряде, Лада, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Ей не понравилось.
— А тебе важно её суждение? — в моём голосе прозвучала дерзость, и муж поспешил оправдаться.
— Я в женской одежде ничего не понимаю. По-моему, всё нормально.
Мои отношения с супругом всегда сопровождались бесконечными стычками со свекровью. Валентина Петровна олицетворяла собой сочетание капризности и властности. В её глазах я никогда не была достойной спутницей для её обожаемого Максима. Думаю, ни одна женщина не смогла бы завоевать её расположение, но раз выбора у неё не было, вся критика доставалась мне.
После свадьбы мы сняли собственное жильё. Когда я познакомилась с Максимом, он ещё жил с матерью, но я сразу заявила, что под одной крышей с ней жить не стану. Он согласился на аренду квартиры. Моя карьера менеджера по продажам складывалась успешно — постоянный поток клиентов и стабильный доход это подтверждали. Максим же преподавал каратэ детям в муниципальной секции.
Заработок там был невысокий, но работа приносила ему радость, и я никогда не упрекала его за маленькие зарплаты. К слову, именно Валентина Петровна устроила его в образовательную сферу. Она сама всю жизнь проработала педагогом и считала это предметом гордости, считая себя представительницей интеллектуальной элиты.
И мать, и сын могли наизусть цитировать античных авторов, стихи великих поэтов, много читали и вели себя за столом с аристократическими манерами. Я же их снобизм не разделяла. Родом из далёкого сибирского посёлка, я сумела перебраться в столицу, закончить вуз с отличием и зарабатывать втрое больше мужа.
Да, цитировать классику я не умела, иностранными языками в совершенстве не владела — но разве это главное? Я по-настоящему заботилась о муже: следила за его спортивной формой и одеждой, готовила вкусные блюда. Кулинария, впрочем, тоже становилась поводом для нападок со стороны Валентины Петровны.
— Ты совершенно не разбираешься в правилах здорового питания, Лада! Эти деревенские пирожки с зеленью и яйцом, да ещё и на растительном масле! Жарить нужно только на сливочном, а лучше вообще запекать. И тебе-то уж точно не стоит злоупотреблять мучным!
Эти наставления исходили от женщины весом под девяносто килограммов, в то время как я при росте сто семьдесят весила всего шестьдесят. Обычно я лишь усмехалась и молчала — перевоспитывать пожилого человека бесполезно. Посещала она нас, к счастью, нечасто, но каждый её визит сопровождался длинными речами о хозяйстве.
— Женщина должна всегда выглядеть женщиной! Посмотри, до чего ты себя довела! — укоряла меня свекровь, когда я вышла из комнаты с растрёпанными волосами и красным от простуды носом.
Я болела уже четвёртый день и выглядела не лучшим образом. Но, по её мнению, я должна была предстать перед ней почти что в парадном платье и с идеальной укладкой.
— Что за мещанские привычки — штопать носки? Ты достаточно зарабатываешь, чтобы купить Максиму новые! — упрекала она в другой раз.
— У него они быстро рвутся, и я не считаю постыдным зашить маленькую дырочку на пятке.
— Ты сменила место жительства, но деревенские замашки в тебе остались! И институт окончила непонятно какой, и работаешь неизвестно кем. И вообще… Что мой сын в тебе нашёл? Такой одарённый парень, прирождённый учитель, с блестящим образованием, — не унималась она.
Я глубоко вздыхала, не пытаясь переубедить свекровь ни в значимости моего образования, ни в ценности моей профессии, ни в том, какая я хозяйка. Тактика терпения работала — конфликты с Валентиной Петровной возникали нечасто.
Однако это никак не уменьшало внутреннюю горечь, которую я испытывала к этой женщине. К тому же Максим почти всегда становился на сторону матери, и порой мне казалось, что в его жизни я навсегда останусь второстепенной фигурой.
Он был единственным ребёнком Валентины Петровны. Отец Максима не захотел вступать с ней в брак, что в те времена было крайне непросто. Матери-одиночке приходилось выживать в сложных обстоятельствах, особенно учитывая, что малыш родился с множеством проблем со здоровьем. Вся молодость Валентины Петровны прошла в больницах и бессонных ночах, заботясь о сыне. Поэтому связь матери и сына была невероятно сильной, и мне оставалось мало возможностей привлечь к себе внимание супруга.
У свекрови был просторный дом в частном секторе. Её отец когда-то был известным учёным и имел солидные доходы ещё в советские времена. После его смерти, а затем и ухода матери Валентины Петровны, она, как единственная наследница, получила несколько квартир и две дачи. Реализовав эти активы, Валентина Петровна обзавелась роскошным особняком.
Однако теперь она жила на проценты с небольших вкладов и на педагогическую пенсию, поэтому капитальный ремонт такого дома был ей не по карману. Тем не менее свекровь страстно хотела осуществить свои планы по обновлению жилья.
— Следовало бы как-то помочь маме с ремонтом… — осторожно начал муж.
— Максим, мы собираемся брать жильё в кредит, пора думать о будущем. Если твоей матери не по карману содержание особняка, пусть переедет в более скромное жильё. Всем будет лучше. В её хоромах скучно, она не знает, чем заняться, и вмешивается в наши дела.
— Это разумно, но ведь она сильно привязана к дому. А у тебя есть дача…
— Дача досталась мне по наследству от дедушки, и даже обсуждать её передачу невозможно! — резко оборвала я.
Дача у меня действительно имелась, хотя и с довольно старым домом. Она располагалась в садовом кооперативе и когда-то принадлежала дедушке, который перебрался сюда после смерти бабушки.
У дедушки были золотые руки, и он прекрасно умел работать с деревом. Несмотря на годы, двухэтажный просторный дом оставался крепким, а резные украшения его фасада всегда привлекали взгляд.
Сорта фруктовых деревьев и ягодные кусты, посаженные бабушкой, давно заросли. Но расставаться с дачей я не торопилась — иногда сдавалась соседям, которые выращивали на участке овощи и всё, что хотели, и тем самым не позволяли земле совсем прийти в запустение.
То, что Максим вдруг вспомнил о ней, вызвало у меня сильное раздражение. Разве он всерьёз думает, что я смогу продать память о дедушке? Я провела там все детство, отдыхала и помогала деду с бабушкой. Дача была местом силы, радости и воспоминаний о близких.
— Ты намекаешь на продажу? — спросила я мужа за ужином.
Он, избегая взгляда, пожал плечами:
— Ну, этих денег хватило бы на ремонт прихожей и спальни у матери. На большее, конечно, не хватит.
— Повторяю ещё раз: пусть переедет в квартиру и не стоит у нашего порога с протянутой рукой!
Казалось, тема была закрыта, и некоторое время муж её не поднимал. В это время у меня на работе начался напряжённый период: я металась среди документов и бесконечных звонков от клиентов.
Наша компания продавала канцелярские товары, и август всегда был напряжённым. Мне могли звонить даже поздним вечером, что ужасно раздражало мужа.
— Уже половина двенадцатого!
— Максим, у нас главный офис в Москве, ты же знаешь! Не сердись, зато в сентябре премия будет отличная за все старания! — оправдывалась я.
Муж недовольно ворчал и шёл спать, а я настолько уставала, что решила взять в октябре двухнедельный отпуск за свой счёт. Этот год выдался действительно тревожным, а сентябрь обещал быть почти таким же — все готовились к школе.
В конце лета мы решили провести выходные наедине, отправившись в лес. Но пятничный вечер преподнёс мне неприятный сюрприз: к нам пришла свекровь и явно многозначительно посмотрела на сына.
— Лада, мы подумали, что на деньги с продажи твоей дачи обновим ремонт маме, — сказал супруг.
Свекровь посмотрела на Максима с одобрением и нежностью.
— Я уже объясняла мужу, что продавать ничего не буду.
— Ну, Лада, дача же просто стоит. Почему ты упорствуешь с «памятью о дедушке»? Фотографии остались, а участок является лишь балластом. Продать его — самое разумное и выгодное решение. Маме ремонт нужен давно.
— Спальню только обои переклеить, а кухню вообще полностью переделать. Твоя старая дача как раз покроет расходы…
— Моя дача принадлежит только мне. Я не собираюсь продавать её, Валентина Петровна, ради ваших желаний по превращению дома в дворец. Я уже говорила вашему сыну, теперь говорю вам — переезжайте туда, где ремонт не станет таким дорогостоящим испытанием.
— Нет, послушай, Максим, эта женщина ещё и грубит мне! — свекровь упёрла руки в бёдра, гневно сверкая глазами. — И детей тебе ещё не родила, а порядки тут свои устанавливает. Мужа уважать нужно, а меня — тем более!
— И меня уважать необходимо. Я хозяйка здесь, и за аренду квартиры плачу я, потому что ваш сын, которым вы так гордитесь, зарабатывает значительно меньше. А теперь вы ещё и хотите отобрать мою дачу, доставшуюся по наследству? Ни за что.
— Мама права, Лада. Но раз ты упряма, то выбирай: либо продаёшь свой сарай, который не нужен столько лет, либо я ухожу от тебя! — внезапно выпалил муж.
Я не могла поверить своим ушам. Почти пять лет я была замужем за этим человеком? Да он избалованный маменькин сынок. Как он смеет требовать от меня продать что-либо ради ремонта дома его матери? Она унижает меня с первых дней брака, я не хочу видеть её у себя дома, а теперь она ещё и на продаже настаивает, а Максим поддерживает её.
Я смотрела на мужа как на совершенно чужого человека. Ребёнок от него? Влезать с ним в ипотеку? Какое счастье, что маски спали до того, как мы перешли на более сложный уровень — ребёнок, кредит — всё было бы куда труднее!
— Собирайте свои вещи, мой дорогой, и уводите маму прочь отсюда! — взорвалась я.
Муж пытался меня успокоить, а свекровь, напротив, осыпала меня оскорблениями. Я пригрозила вызвать полицию, и моих, теперь уже почти бывших родственников, как ветром сдуло. Я осталась одна. Через час пришло сообщение от Максима: «Когда могу забрать оставшиеся вещи?» Я ответила, что завтра утром.
Сама же я встала пораньше и поехала в лес — ведь выходные мы планировали провести там вместе с мужем. Но предстоящий развод не повод отказываться от маленьких радостей, правда?
Вернувшись домой, я не поверила своим глазам. Стало ясно, что сюда заходили Максим с матерью — та уронила пуговицу с кофты, подаренной мной три года назад. Унесли всё: даже красивые синие чашки, которые мне дарила Валентина Петровна на день рождения в первый год нашего брака. Заштопанные носки, коробочку с нитками и ножницами, часть посуды и даже… соль! Последнее меня рассмешило.
Я представляла, как свекровь отсыпает половину копеечной соли в пакетик и аккуратно упаковывает «драгоценное содержимое» в общую сумку. От такой мелочности было противно, но с другой стороны, я радовалась: расстались мы именно так, как должны были, и больше мне не придётся видеть эту женщину.
Когда напряжённый период на работе закончился, в октябре, как и планировала, я взяла двухнедельный отпуск и поехала на дедушкину дачу. Резной домик напоминал сказочный теремок. Октябрь оказался тёплым, золотая листва покрывала дорожки и тропинки.
Я гуляла по лесу, ночевала в дедовом доме, который хранил столько воспоминаний. Заглянула к старенькой соседке, тёте Клаве, которая дружила ещё с моей бабушкой. Мы беседовали душевно, засидевшись допоздна.
Валентина Петровна звонила несколько раз, но я не отвечала. А Максим ни разу не набрал мой номер — чему я, впрочем, была рада. Хорошо, что всё закончилось именно так. Если бы мы не расстались, я бы никогда не встретила Игоря. Мой будущий муж оказался замечательным человеком. Со свекровью мне тоже повезло — его мать считала меня настоящим подарком для сына.
У нас с Игорем вскоре родился прекрасный сын Семён. Про Максима и Валентину Петровну я уже давно забыла. Я счастлива с новым мужем и обожаю нашего маленького сынишку. Как верно говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло!
